Сергей Лукьяненко – Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 (страница 68)

Парадоксально: здесь целовались и признавались друг другу в любви в три раза чаще, чем в городах, озаренных солнцем.

«Я тебя люблю», – шептала пожилая женщина своей почти столетней матери.

«Я тебя люблю», – порывисто выдыхал мальчик под сенью буков, и девочка падала в его объятия.

«Он меня любит!» – радостно восклицала старшеклассница, показывая подругам записку с робким признанием.

Все шло своим чередом. Лишь однажды привычный уклад дал сбой. От удивления хозяйка перманентно пустующего пансиона выронила вязанье. У нее появились постояльцы! И они не были агентами спецслужб или коммивояжерами, все-таки изредка посещавшими город. Они планировали жить здесь, словно не замечали, как извиваются тени деревьев, как омывает ручей коровьи черепа, как злобно глядят на прохожих замшелые маскароны.

Известие быстро облетело город: от консервной фабрики до крематория, от крытого рынка до заколоченной церкви. В апартаментах с видом на канал поселились замкнутый молчаливый мужчина и девочка, ровесница Лазара.

«Он что-то натворил, – рассуждал цирюльник, орудуя утюжком. Лазар катал по мозаичному полу парикмахерской грузовичок, пока маме делали прическу. – Там, – цирюльник кивнул на густой туман за витриной, – он влип в неприятности и теперь прячется».

Проходя мимо пансионата, Лазар с интересом рассматривал единственное горящее окно.

В сентябре директор представил классу новую ученицу. Ее звали Эва, и она была хромоногой. Тушевалась и дрожала под пристальными взорами шестиклассников – и схоронилась в полумраке галерки. На перемене все обсуждали дырявый свитер новенькой, заячью губу и горб, хотя никакого горба не было. Свитер и губа были, а горб они пририсовали.

Эва стала частью теней на задней парте, но не частью класса. Подростки переживали первую любовь и не находили время даже поиздеваться над хромоножкой. Что касается Лазара, он был влюблен в актрис из телевизора и в амазонок из библиотечных книг.

Осенью и зимой школьники посещали бассейн, приютившийся у древней водонапорной башни. Таинственное место с гулким глумливым эхом в пустых помещениях. Тренер не сводил с детей глаз и в душевых включал громкую музыку, отвлекая подопечных от ласковых голосов из сливов. Мари, дочь инкассатора, как-то сказала одноклассникам, что тело Эвы испещрено синяками.

«Она, наверное, очень неуклюжая», – вздохнули школьники.

На заплесневелой холстине экрана в безлюдном кинозале одноглазая девочка играла с поломанными куклами, ее глаз вращался против часовой стрелки.

В сочельник дети возвращались из бассейна, желтый автобус развозил их по домам. Звучали рождественские гимны, водитель по имени Антал подпевал радио. В салоне оставались Эва и Лазар и близнецы Манойлович. На каменном мостике, перекинутом через ручей, автобус заглох. Лазар поскреб заиндевелое стекло и увидел бурелом, напоминающий свалку грудных клеток, и сучья, торчащие так и эдак, и смутные фигуры на берегу. Радио зашипело взбешенной змеей. Ветер ударил в борт автобуса, по мосту поползли тени.

– Человек-Из-Пепла! – воскликнул Тамаш Манойлович.

– Человек-Из-Пепла – сказка, – возразил Жужа Манойлович.

– Тогда что это такое? – Тамаш ткнул пальцем в окно.

Сгусток тьмы, ледяной, чуждый всему живому, отпочковался от леса и пер к автобусу, к маленькому аквариуму, наполненному светом и биением детских сердец.

Близнецы уставились испуганно на Эву. Девочка мелко тряслась.

– Вылезай! – крикнул Тамаш.

– Убирайся прочь! – крикнул Жужа.

Будто это она пригласила из чащобы мыслящую тьму.

Лазар вжался в сиденье, и тут старый неповоротливый Антал соскочил с водительского кресла, метнулся по салону и упал на колени перед Эвой. Он схватил ее за руку…

«Он ее выбросит! – подумал Лазар. – Отдаст на съедение ночи!»

…Но Антал заглянул Эве в глаза и сказал чистым громким голосом:

– Я люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя, маленькая.

Все кончилось в тот раз. Забренчали рождественские колокольчики, загудел упруго двигатель. Тьма всосалась в хилый березняк. Автобус поехал по узким улочкам, и никто больше не вспоминал о случившемся.

И Эву выбросили из головы, когда она перестала приходить в школу весной. У города были свои проблемы (проблемы с крысами и арлекинами), чтобы заботиться еще и о чужаках. Видать, отец затосковал по солнышку и забрал Эву в другой неприветливый город, в другую школу, где ей также не будут рады.

Очередную ростовую куклу вволокли в дурно пахнущий кабинет и объявили мэром. В ту ночь кинотеатр, крутивший один и тот же фильм про девочку-циклопа, сгорел, и многие восприняли это как добрый знак. Город жаждал перемен, и перемены случались, пусть и медленно, едва уловимо.

Тамаш и Жужа Манойловичи, например, уехали в столицу, поступили в университет и присылали родителям письма и фотографии. «Это чучела на фотографиях», – хмурилась их бабушка, но, вооружившись увеличительным стеклом, исподволь соглашалась: «Нет, живые, настоящие».

Горожане смотрели, разинув рты, как на пепелище возводят – немыслимо! – здание из стекла и бетона. Каркали, здание провалится сквозь землю, в пустоты под площадью, но оно стояло себе, отражая плавное течение вод в канале. И в нем поселились люди с широкими улыбками и хорошими снами.

Что касается Лазара, он стал единственным студентом литературного факультета, его преподавателями были лучшие поэты и писатели города. Мать всплескивала руками: так ты никогда не женишься! «Мне и с тобой хорошо», – отвечал Лазар. Худенький мечтательный мальчик превратился в долговязого мечтательного паренька. Ко второму полугодию он уже подрабатывал в книжном магазине. Он был слишком нескладен и некрасив, чтобы нравиться слабому полу, и потом, он сочинял рассказы, а это, как вы понимаете, не увеличивает шансы на успех у женщин.

В рассказах Лазара шумел океан, простирались бескрайние прерии, и загорелые красавицы бежали по пляжу. И пока вы не записали Лазара в число непризнанных гениев, уточню, что его проза была топорной, напыщенной и наивной.

У него имелись приятели, но не было настоящих друзей: ровесников интересовали лишь собственные семьи и вопросы финансов.

В день, когда мама узнала, что смертельно больна, Лазар взял из магазина книгу, осыпающуюся засушенными листьями, расплюснутыми пауками и ресницами. На пожелтевших страницах разворачивалась полная умолчаний и недомолвок история города. Лазар пролистал от конца к началу и дотронулся пальцами до гравюры. Рисунок изображал основателей: пять семей на фоне кибиток и леса. Суровые бородатые мужчины крепко обнимают жен, жены держат в охапке детей, а позади поселенцев – сосны и еще что-то, прячущееся за деревьями.

– Человек-Из-Пепла, – прошептал Лазар, обводя ногтем тощую фигуру.

Трель телефона заставила подпрыгнуть.

– Алло? Сейчас! Мам, это доктор Дьюла!

Промелькнуло прохладное лето. Мама худела стремительно. Она испытывала сильные боли и больше не ходила на работу, но единственное, что ее волновало, – будущее сына.

– Обещай мне! Обещай своей матери!

Он пообещал.

В понедельник он заговорил с первой вошедшей в магазин девушкой, благо, было темно, и он не сразу рассмотрел, какая она хорошенькая, а то испугался бы. Девушку звали Вивианна. Прижимая к груди кулинарную энциклопедию, она сказала:

– Ладно. Приходи за мной после девяти. Я работаю в «Трех карликах» официанткой.

Через месяц они сыграли скромную свадьбу – такие дела делались быстро в городе, окруженном лесом. Мать стошнило за праздничным столом, но она была счастлива. «Теперь все образуется», – сказала она. И вскоре умерла в муках, умерла хорошей смертью, как это называлось здесь.

В брачную ночь Вивианна скинула платье и была красивой, словно луна – не та луна, что царила над черепичными крышами, желтая и гнилая, а луна из телевизора, серебряная, драгоценная.

Лазар завязал ей глаза и попросил представить яхту в океане, качающуюся палубу под ногами, «чаек над нами, чаек над нами, чаек». Она сказала, снимая повязку: «Это глупо».

Вивианна заставила его уволиться из магазина. Тесть утроил Лазара на полставки в престижную компанию, поставляющую горожанам питьевую воду, и там был нарисованный океан на окне, а если приблизить лицо к фальшивым волнам, можно было увидеть настоящий пейзаж снаружи, увидеть коряги, болота и непролазный лес.

Лазара лишали премии за нерасторопность. Он запирался в туалете, чтобы почитать. Вивианна не любила, когда при ней читают. Она говорила: «Развлекай меня, ты же мой муж».

– Странно, – за ужином сказал Лазар. – В этом городе люди так любят своих родителей, супругов и детей, но совсем не уделяют внимание посторонним. Я живу в доме двадцать лет, и так и не познакомился с соседями.

– Зачем любить посторонних? – удивилась Вивианна. – Любви слишком мало, чтобы тратить ее на других.

Весной она послала Лазара в больницу – одну из новых больниц, отнявших территорию у старинных особняков. Медсестра вручила баночку: «Вы знаете, что нужно делать». Лазар думал о блондинке в красном купальнике, мастурбируя.

– Мне жаль. – сказал молодой доктор по фамилии Вайор. Он смотрел на Вивианну, не на Лазара. – Сперма стерильна. Вы не можете иметь детей.

Вивианна вскрикнула, как ворона. Некрасивые звуки жили в совершенном теле.

– Давай возьмем ребенка из приюта, – утешал ее Лазар по дороге домой.