Сергей Лукьяненко – Настоящая фантастика 2018 [антология] (страница 73)
— Не по Женькину, — твердо кивнул шофер. — И не по самого генерала Александрова. В общем, бери чемодан, лейтенант: вход вон там, две сотни метров отсюда.
Что ж, Тимур и предполагал: вряд ли ему выпадет судьба нести Женины вещи. Хорошо хоть, на его собственный вещмешок, тощий и обидно потрепанный, адъютант генерала Александрова покушаться не стал.
Тимур вскинул «сидор» на плечо — и охватывающий горловину узел, хитрый узел, который он так хорошо научился завязывать, вдруг распустился столь мгновенно, будто всю дорогу специально ждал, когда появится возможность это сделать. Вещмешок мягко шлепнулся в молочно-белую пыль. Женя, к счастью, не видела этого позорища: шла впереди рядом с лейтенантом, даже, кажется, чуть ускорила шаги.
Руки сами выполнили привычное движение… но оно оказалось не настолько привычным: лямки снова развязались. Он торопливо завозился, больше не думая о том, чтобы узел получился правильным. Тот, однако, вообще никаким не получался. Тимур скрипнул зубами, теперь не задумываясь даже, смотрит ли на него Женя…
— Дай-ка. — Он сам не заметил, как водитель оказался рядом. Под руками сержанта вещмешок затянулся мгновенно, словно бы даже испуганно. — Иди. Женьку береги… кавалер.
Тимур отскочил от машины как ошпаренный.
Бежать почти не потребовалось, Женя с лейтенантом все-таки не очень далеко ушли. Догнав их, Тимур быстро оглянулся через плечо, но водитель вслед не смотрел. Все же выдержал характер (надо же — «кавалер»!): вплотную подходить не стал, пристроился сзади, шагах в десяти.
Почти сразу между ними оказался какой-то мальчишка, загорелый, смутно знакомый — и вдруг к нему подскочили еще двое. На Тимура они не обращали никакого внимания. Он было нацелился обогнать их, однако не успел. «Рахмоновцы, ко мне!» — весело, но громко, словно в рупор, заорал первый, и вокруг него сразу сделалось тесно.
Женя и лейтенант разом обернулись, ища взглядами Тимура. Он поднял руку — все, мол, в порядке, — но пропихнуться к ним сквозь толпу не смог. Подбежали сразу пятеро: девочка и трое ребят примерно Тимуровых лет, еще один поменьше, совсем сопливый, третьеклашка, наверное — но именно он был с пионерским галстуком на шее.
Тимур зачем-то проверил свой галстук: тот, конечно, был на месте, и зажим нацеплен правильно, «костром» вверх. Краем глаза увидел, как рука Жени одновременно метнулась к ее галстуку.
— Так, что у нас теперь? Авдеевой воды натаскать? Это на тебе, Коля, — деловито распоряжался первый мальчишка. Тимур лишь теперь вспомнил, где его раньше видел: да вот только что, возле бочки с квасом. — Алеша-джан, вот тебе список и деньги, сходи в магазин, а потом по этим двум адресам, старикам самим тяжело. Только не перепутай, кому что, ладно? (Это было сказано пионеру. Тот важно кивнул.) Семенычу инструменты… ну, это я сам: ох и накалякал он! Дальше? Ленка и Фазиль, вы как?
— Не пустили нас… — вздохнула девочка.
— Эх вы, рахмоновцы…
— А что мы? Хозяйка-то не против, но тут вышла
— Шайтанята? — нахмурился командир. — Ладно, скажу атаману: пусть Гейка-абый сам заглянет, такое спускать нельзя… Ну ничего, тут на Краснознаменной с дровами помочь надо — знаете где? Ай, все все знают — так чего мы тут стоим? Быстро, рахмоновцы, быстро, пока не состарились!
И разбежались все так же мгновенно, как сбежались только что. Только их черноголовый командир остался. Шагал впереди, все так же держась между Тимуром и Женей, но по-прежнему не замечал их: держал перед собой кусок картона (это, наверно, была записка от Семеныча), на ходу всматривался в него, водил пальцем по строкам.
Уже можно было его обогнать, но Тимур медлил: очень уж все было… узнаваемо. Рахмоновцы? Атаман Гейка? У его адъютанта Гейки Рахмонова дед жил в Крыму — вот только Тимур раньше не спросил, где. И, кажется, Гейка говорил, что его на остаток лета к деду хотят отправить.
Так что же, выходит?..
— Эгей… рахмоновец. — Тимур, решившись, тронул черноголового за локоть. — Салют!
Опасался, что парень глянет на него с подозрением, но тот, едва обернувшись, расплылся в улыбке:
— Салам-салам, пионер-иптяш! Все слышал, да? Ты уже артековский или только приехал?
— Салам, — чуть ошеломленно ответил Тимур. В их семье по-татарски никто не говорил вот уже два поколения, а считая его самого, так все три. Только от прабабушки, дедушкиной мамы, можно было что-то услышать, но слова «иптяш» в ее речи точно не было. Впрочем, не было его и среди тех дворовых слов, за которые сразу по шее. — Только приехал, да.
— Тебя зовут как? Меня — Алик, я самого Гейки адъютант — вот, видишь? (Паренек гордо хлопнул себя по груди.) А «рахмоновцы» мы потому, что… ну если отряд решил, что какой-то человек находится под нашей охраной и защитой, то за мылом-керосином-сахаром сбегать поможем, дрова наколем и все такое, ташка улчим!
«Приравниваю к камню», — с некоторым трудом вспомнил Тимур. Мог бы просто «Честное слово!» сказать: прабабушка к камню приравнивала лишь то, что было серьезной клятвой. Но она была из Поволжья, тут, наверно, иначе говорят.
— А если под охраной и защитой дом, то никакой башкисер там яблони обтрясать не будет, пока на воротах наш знак! — Алик снова похлопал себя по темно-синей безрукавке, где на груди был вышит знак перекрещенных серпа и молота. Не очень умело вышит: серп получился в два раза больше, скорее на молодую луну похож.
— А у нас знак — звезда.
— У кого «у вас»? Так как тебя зовут, пионер-иптяш?
— Тимур.
— Ха! — На сей раз черноголовый Алик хлопнул себя по бедрам, сразу двумя руками, засмеялся, чуть не заплясал: он вообще подвижен был, как шарик ртути. — Так комиссара нашего атамана звали — ну в Москве! Шутишь, что ли?
— Ташка улчим, честное пионерское!
Они на секунду остановились, внимательно посмотрели друг на друга, а потом Алик вдруг огляделся по сторонам — и сразу увидел Женю. А еще увидел рядом с ней адъютанта, внимательно за всеми ними наблюдающего. Настоящего адъютанта генерала Александрова, не такого, каким Гейка приходился Тимуру, а рахмоновец Алик — самому Гейке.
— Ха… — повторил он уже задумчиво. — Да ты и правду человек непростой, артековец. Ну, бывай.
— Обожди, ты чего? — Тимур зубами скрипнул от неловкости.
— Бывай-бывай. У меня тут еще работы полно: одному старичку инструменты надо забросить, и вообще…
— Гейке привет передавай! — крикнул Тимур ему вслед. Но рахмоновец уже был на той стороне улицы, спешил прочь быстрым шагом, почти бегом.
Директор лагеря, толстый лысый дядька, показался Тимуру совсем старым. Он потел, непрерывно вытирал блестящую лысину платком и обмахивался бумагами, хотя в открытое окно поддувал свежий, вкусный ветерок. Воздух пах здесь иначе, слаще и одновременно горше. Зелень и вода, догадался Тимур. Они здесь другие, не такие, как под Москвой, где он обычно проводил лето. Дома пахло сосной и березой, а от воды — осокой и уклеечной чешуей. В начале лета уклейка клевала знатно, люди с утра стояли вдоль воды, а то и заходили кто по колено, а кто и по пояс. И дергали, дергали, разбрасывая по берегу мелкое рыбье серебро.
Море пахло солью и, наверное, галькой.
Когда же они закончат?
— Вы не понимаете, дорогой мой товарищ. — Директор страдальчески закатил глаза. — Заезд закончен, мест нет. И я бы рад, да не могу.
— Что значит «закончен»? — раздраженно сказал лейтенант. — Сегодня пятница? Пятница. Заезд заканчивается в пятницу? В пятницу! Так ведь не с утра же! Не обедали еще, столько в дороге.
— Милый мой товарищ красный командир, — толстяк выдохнул и заговорил обреченно: — Люди с раннего утра едут. На полуторках едут, на подводах, извините, едут. В Симферополе как наберут людей, так и везут. Все приехали и разместились. А ваши бумаги, — он сотряс желтыми листками, — это хорошо и даже замечательно, но… Не выписывают такие путевки за один день! У меня, понимаете ли, фонды. У меня пайки. Чем я ваших ребятишек кормить буду?
— Безобразие, товарищ директор, — сказал лейтенант. — Как так, не накормить детей красных командиров?
— Накормим, — замахал директор руками, — конечно, накормим! Из своих средств! Нам для детей ничего не жалко. А селить? Куда их селить прикажете? Мест нет, и я вам объяснил уже, почему. Приезжать надо вовремя.
— Подумайте еще, — попросил лейтенант, виновато глядя на Тимура с Женей. — Я почему-то уверен, что найдете.
— Поищем, — кисло пообещал директор.
Тимур откинулся к стене и закрыл глаза. Мрамор холодил плечи сквозь рубашку. Женя сидела рядом, плечом к плечу, и от этого Тимуру тоже стало жарко. Захотелось отодвинуться в сторону, но и нельзя было, вдруг она что не то подумает?
Приходили и уходили люди, директор задавал вопросы, они отвечали: «Нет», «Нет, и давно», «Откуда у меня?»
— Плохо наше дело, товарищ Женя, — тихо сказал, перебарывая неудобство, Тимур. — Чую, обратно поедем.
— И думать не смейте! — строго сказал лейтенант. Он все слышал, хоть и сидел за столом, напротив директора, а Женя и Тимур — у стены, в трех шагах.
Потом появился еще один человек с цепким и каким-то обвиняющим взглядом. Директор задал ему тот же вопрос, а человек склонился к его уху и зашептал что-то тихо. «Дворец», «сами понимаете», — послышалось Тимуру.