Сергей Лукьяненко – Наша фантастика, №3, 2001 (страница 18)
Возле шлагбаума меня уже поджидал красавчик офицер. Весь в белом, молодой и лощеный. Тоже с крылышками, причем с большими. И ухмылка на роже непременная, однако без этой кобелиной подлости. Поняла я: не хочет он меня и все тут! Хоть голая перед ним выплясывай. Но и не голубой он, здесь что-то другое… Неужто кто-то впервые не бабу сисястую во мне увидел, а человека? От такой мысли, от одного подозрения, я себя еще хреновее почувствовала. Смутилась, что ли…
Черное воинство на меня стволы наставило, и сделалось мне чрезвычайно неуютно. Только дернешься — и на куски тебя пулями порвут, в пыль превратят. Но только по команде. Они ж натасканные, ангелочки эти, все по команде сверху делают. Таких псов по миру расселить бы, чтоб порядок навели, справедливую и безопасную жизнь наладили, а они здесь, в окрестностях райских, ошиваются… Брезгуют нами, что ли? За ничтожество наше презирают?..
Этот, в белом, был тут вроде за главного. На поясе у него кобура болталась, да еще какие-то ключи золотистые были привешены. Потом я доглядела, что он только на вид молодой, а глаза у него… бездонные. Страшные, оттого что вечность в них. Все он видел, везде побывал, и мне будто бы заранее все простил, всю мою мерзость…
Да что это со мной творится?! Неужели влюбилась я, идиотка? Что называется, с первого взгляда…
Красавчик на ступеньку поднялся, в салон заглянул и голубоглазую, которая ближе всех сидела, по головке погладил. Я ожидала, что та взбрыкнет, но ничего, ласку постороннего приняла, и даже лицо у нее заметно посветлело.
— Так, так, — говорит белый с крылышками. — Кто тут у нас?.. Ага. Раз, два, три, четыре… Двенадцать человек. Всех довезла?
— Да, начальник, — отвечаю.
— Молодец. Стало быть, можешь проезжать.
Я ушам своим не поверила:
— Не шутишь? А как же пропуск? Мне говорили, вроде пропуск нужен…
— Ну, раз детишек невинных от пуль, всяческого зла, насилия и дьявольских козней уберегла, сюда доставила, значит, заслужила ты спасение. Говорю тебе: сегодня же будешь в Царствии Небесном. Если поторопишься, засветло успеешь. Автобус этот — и есть твой пропуск, поняла?..
Охренеть можно!
— Только дети сами пойдут, — добавил он. — Отсюда каждый своим ходом добирается.
Я сидела ошарашенная. Глядела, как сосунки мои из автобуса вылазят, под шлагбаумом высоким, не сгибаясь, проходят и вдаль идут — тихо так, мирно. За руки взялись, мальчики и девочки вперемежку, уже и не разберешь, кто есть кто. На лицах свет и спокойствие. Мирная радость, значит. Только голубоглазая напоследок обернулась и впервые улыбнулась мне. Но не печально, а с надеждой, будто встретиться нам еще придется. А может, благодарила меня так.
Сижу и думаю — сказать ему, что я не о детишечках, а о себе больше беспокоилась, или не нарываться? А у него улыбка такая на роже — дескать, знаю все, девка, насквозь тебя вижу! И про Павла знаю, и про Ваньку, и даже про то, про что ты сама уже позабыла…
Тут меня будто кто-то за язык дернул — дурочкой прикинулась, спрашиваю с недоверием, как если бы с первого раза не поняла:
— А за что ж, позвольте узнать, такое ко мне благоволение? Я вроде под иконами вашими лоб не расшибаю, дурью иногда балуюсь, на совести своей трупы имею, а также дела разные непотребные…
Он на меня как-то странно поглядел и сказал после паузы: Дела, говоришь, непотребные?.. Ох, простая твоя душа — может, тем и спасаешься! Ты знаешь хоть, несчастная, с кем тебе на дороге встретиться довелось?
Обижаешь, начальник! Я себе отчет полный отдаю и ничего из ряда вон выходящего не вижу. Жизнь, по-моему, во все времена одинаковая. Лучше уже не будет, а хуже некуда. Это моего папаши слова. Может, ему и виднее было, но я с ним не согласна. Иногда сама себе веселье устраиваю… Насчет встреч моих — обычные встречи, пусть даже и опасные по большей части. Бандиты как бандиты, бродяги как бродяги, торговцы как торговцы. Весь прочий люд тоже особого интереса не вызывает. Разве что парень тот, с руками-ледышками, фокусник чертов, шакалиный родственник… Так ведь он позади остался, в безвестности сгинул, правильно?.. И вообще — легко тебе рассуждать! Стоишь тут, чистенький и сытый, уму-разуму меня, немытую, учишь!.. А несчастной я себя не считаю, напрасная твоя жалость. Живу еще — тем и счастлива…
Вслух я, конечно, этого не сказала, только ухмылочку стервозную в ответ изобразила.
— Все в порядке, — говорит красавчик. — Проезжай!
Кнопочку на пульте нажимает, и шлагбаум бесшумно поднимается. А все эти солдаты в черной форме, что по обе стороны стоят, стволы отводят и дружелюбно так улыбаются дескать, раз своей тебя признали, значит, теперь путь открыт. Добро пожаловать! Даже погремушек отбирать не станем…
Поглядела я на этот самый путь — шоссе классное, прямое, как стрела, и гладкое, будто стеклянное, а в конце — что-то сияет и сверкает: то ли дворец, то ли целый город. Лестница широченная в самое небо уводит, облака нежно-золотистые над нею плывут, а еще выше звезды таинственно мерцают. Все не так, как на остальной грешной земле. И свет оттуда, сверху, льется, какой-то удивительно теплый свет. В его лучах даже боль уходила — из тела, а также из души. Гадость черная вытекала, и оставалась одна лишь чистая вера. Освежающая, словно вода родниковая посреди пустой выжженной равнины. Пей, пока вдоволь не напьешься, странница усталая, бродяга неприрученная… Все зло я забывала, мне причиненное. Даже то, что у лесных братьев пережила… И любовь чью-то ощутила. Будто кто-то меня любит, несмотря ни на что, и ждет. Всегда будет ждать. Вечно.
Притягательно, завлекательно, ничего не скажешь. Но на меня отчего-то снова тоска внезапная напала. Что ж это, думаю, конец, приехали? Неужто отвоевалась, девка? Пора тебе на покой? Хочешь в Одноглазого Осипа превратиться, сортиры небесные выскребать?!
Нет, чего-то мне еще хотелось, сама не знаю — чего именно. Чувствовала: не все пока сделано здесь, далеко не все. Закралась мыслишка: а вдруг где-то в эту самую минуту другой автобус через завалы продирается, наставником безоружным ведомый?.. Ну и мужика хотелось, если совсем честно. Конечно, неудобно как-то перед красавчиком было за похоть свою неуемную, однако ж все равно от него ничего не скроешь. А кроме того, я инстинктом поняла, что не против он любви, на сексе замешенной, хоть и грязноватая она получается, любовь человеческая…
— Спасибо, — говорю. — Клевые вы ребята. Но я к вам, может быть, позже заеду. Если получится.
— Ну смотри, — говорит этот святоша без малейшего сожаления. — Но учти: твой пропуск аннулирован. Захочешь вернуться — придется новый добывать.
— Учту, — отвечаю, а сама думаю: неужто ты решил, что я собираюсь дважды на халяву проскочить?
— Заправиться хоть можно? — на всякий случай интересуюсь.
— Отчего же нет? — плечами пожимает.
Я насчет двухсот литров заикнулась было, но доперла, что такое богатство мне не по карману.
— Бесплатно, — обрадовал красавчик. — Чем больше с собой возьмешь, тем длиннее путь твой окажется.
Что-то не понравилось мне в этой последней фразе, хоть и не от злости сказано, а от доброты. Настолько не понравилось, что решила я ихним бензином пренебречь. «Длинный путь» — это ж по-разному понимать можно! И вообще, я давно усвоила: то, что тебе вроде бы «бесплатно» достается, потом дороже всего обходится. За дармовой кусок по полной программе спрашивают, а я сроду долги заводить не привыкла.
Сдала задом, развернулась и медленно потарахтела на восток. Медленно — потому как соображала. Прикидывала, куда двинуть дальше. Где я еще не была?.. Аборт решила не делать, коновала знакомого от работы избавить. Раз чужих ребятишек от смерти спасла, зачем же собственное дитя в утробе гробить? Ему ведь тоже шанс надо дать! Пусть свет поглядит; авось судьба его счастливее моей будет!
Значит, осталось бабе-дурехе гулять-веселиться от силы несколько месяцев, а потом нору поглубже искать придется, когда брюхо неподъемным станет. И уж в эти-то месяцы я на полную катушку оторвусь! Душа неугомонная свободы и потехи просила!
В заднице у меня зудело, в мозгу отчаянно свербило — на подвиги тянуло, на поиски приключений. Объездила полсвета, в раю почти побывала… Что же дальше?
В ад заглянуть, что ли? Хотя бы одним глазочком… Может, там еще веселее, а? Скажите только, где пропуск взять? И какой он из себя, этот пропуск? Кого мне на этот раз в автобус сажать?
Да ладно, шучу. Ничего не говорите. Сама дорогу найду. И пассажиров тоже.
Так даже интереснее, когда не знаешь, что тебя впереди ждет.
Владимир Васильев
МОНАСТЫРЬ ЭСТЕБАН БЛАНКЕС
Не могу сказать, что ранее я никогда не слыхал об этом монастыре. Во всяком случае, название тихо дремало у меня где-то на задворках памяти. Но я точно знал, что прежде никогда не видел этих стен, хотя исходил Картахену вдоль и поперек еще в юношеском возрасте.
Моя профессия обязывает знать все. Тем более — город.
Но все же я с удивлением отметил, что нахожусь здесь впервые.
Дальнее предместье, сущая глушь. Косая лощина меж двух холмов — кому пришло в голову строить монастырь в лощине? Обычно подобные постройки возводятся на вершинах холмов, на пригорках. На возвышениях, одним словом.
Еще тогда я подумал, что это необычный монастырь.