Сергей Лукьяненко – Мифы мегаполиса (страница 38)

Такую, как в детстве, как дома. А над нею мостик — деревянный, горбатый.

«Надо же. Человек на мосту тоже хочет прыгнуть, прям как я. Как мы замечательно искупаемся!»

Ей пришло в голову непременно первой оказаться в воде. Ольга припустила с азартом маленькой девочки, решившейся на очередную шалость. Хотя… почему «как»? Она вдруг осознала: эта невесомость мыслей, это легкое дыхание, эти быстрые детские ноги… Она и есть маленькая девочка!

Мужчина на мосту непонимающе уставился на приближающуюся Ольгу.

«Странные какие эти взрослые. Ну ладно, объясню».

— Я первая! — И ласточкой — бултых!

«Мысли вылетают из головы, а все от этой жары в каменных колодцах. Справа — высотки, слева — башня. Река в граните — ей это чуждо, и только тонкая ниточка моста связывает этот город с Жизнью с большой буквы, уже, наверное, тысячу лет согревая души и сердца горожан.

Какие прекрасные слова. Да я еще и поэт! Сумасшедший поэт, беседующий со своим отражением. Опять отвлекся. Мне же совсем немного надо. Я лишь хочу, чтобы все меня знали и уважали…»

— Да? Пусть все они меня знают и уважают! — и снова слова непроизвольно слетели с губ.

Внезапно проходящая мимо женщина остановилась, будто ее окликнули, развернулась, подошла к нему, щурясь, словно только что ее ослепило палящее солнце.

— Можно автограф? Я вас не отвлекаю? Простите. Никогда не говорила с такими людьми. Вы… Я всегда восхищалась вашими работами…

Петр опешил. Кто мог его знать в этом огромном городе? Никто. Его мать всегда подчеркивала, что здесь даже соседи не здороваются. Он замешкался.

— Все-таки отвлекаю? Простите, мне жаль. Наверное, на каждом шагу пристают, да? А где охрана? Нету? Ну как же так, в наше время? Ой, снова простите, я же ручку не дала. Вот.

Трясущимися руками он взял ручку и расписался на протянутом листке бумаги, который тут же исчез в бездонной сумочке любительницы искусства. Она больше не смела задерживать мастера — застенчиво кивнула и проворно удалилась, словно ее и не было.

— Ну и дела… Сейчас ко мне подойдет собака и заведет разговор о верифицируемости вульгарного материализма.

Вдалеке показалась собака.

— Нет! — Пошатнувшись, Петр схватился за перила и спугнул муху, замечтавшуюся об островах и кокосах. Его испуганные после «автографа» глаза теперь напоминали два CD-диска. — Так, хорошо. Она не подойдет, не подойдет. Она развернется и с радостью побежит обратно… Слава богу! — вылетел вздох облегчения, когда собака исчезла из виду.

«Что происходит? — Он задумался о странностях последних часов. — Вчера, например… молния… Я же ночью видел. Куда-то сюда, в этот мост, ударила молния… Неужели такой эффект? Значит, стоя здесь, можно загадывать желания. Вот мне и пришла в голову эта идея. А вдруг это специально, чтоб я оказался на этом месте? Да, точно».

Вчера вечером, восхищаясь грозой, Петр почувствовал, как в нем неожиданно что-то перевернулось. И с непостижимой скоростью все его мысли и поступки стали приобретать новые оттенки, поворачиваться иными гранями. Он словно ощутил в своих ладонях судьбы человечества и на несколько секунд перенесся в будущее. И, надо сказать, там было неуютно, и даже страшно как-то. Казалось, что оно целиком зависит от него, от его поступков, от его желаний… Липкий страх толчками наполнял его с каждым ударом грома. Каждая вспышка молнии удивительно и неотвратимо приближала к решению. Он с поразительной ясностью осознал, что власть окажется у него в руках, что он не будет способен ей противиться, и, если никто не вмешается, маленький человек из большого города разрушит целый мир… И тогда словно раскат грома в голове: «Молния — точно в старинный мост… Вот и надо — с моста… и всем хорошо». В сознании Петра между вчерашним н сегодняшним пролегала бездна. Сейчас хотелось жить, творить, экспериментировать, править…

«Значит, загадываю желание — оно исполняется. Хорошо. Любое. Сначала поскромнее, а потом можно и… Ну, там, миром поправить. Хм… потом сформулирую. Ладно. Загадываю. Однако не сходя с места. Так… я хочу… мороженого… Не происходит ничего. Тогда вслух».

— Надо, чтобы мороженное… здесь было, мне поесть… хорошо, чтобы было… будет.

Тут же из-за поворота выехал фургончик мороженщика.

— Работает! — Петр так обрадовался, что даже в ладоши захлопал. — Но, похоже, только на этой площадке. — Он посмотрел на мост: камень казался отполированным и сиял, отражая небо.

Подоспел мороженщик.

— Эскимо, пожалуйста. Ой… еще одно.

Как бывает обидно, когда мороженое падает на землю. На жаркой плите моста оно быстро превратилось в сладкую лужицу — море с шоколадным островком, — а палочка преобразилась в миниатюрное каноэ, которым незамедлительно воспользовалась муха. Она была счастлива очутиться на сладких Багамах.

— Как же вкусно. Сразу — мысли о добром, вечном. Вот пусть всем хорошо будет! — И муха стартовала в праздничном фейерверке солнечных лучей.

«Как же хорошо, — подумала Ольга, — правильно, что полезла в платье… Правда, вода сама меня поманила — так засияла, что я не удержала равновесие. Вот и ветерок наконец-то. А мой пример заразителен». Она сидела на берегу, сушилась на солнышке и улыбалась, наблюдая за стайкой ребятишек, забирающихся в воду. «Эх, люблю я вас, люди… Да и этому оболтусу тоже перепадет, он же человек все-таки!»

«Как же хорошо, — подумал Петр, — эскимо в знойный день… А что я здесь делаю? Надо бы в мастерскую зайти, и… настоящий город написать, холодный, жесткий, раскаленный, весь в камне и железе, и только тонкая ниточка старинного моста свяжет его с настоящей Жизнью с большой буквы. Вдруг прославлюсь? Хм, где-то я это уже слышал. Дежа вю…О, ветерок наконец-то! А еще можно Ольге позвонить, она же всех любит, вдруг и мне перепадет, этакому оболтусу…»

«Как же хорошо без этого глупого родимого пятна! — подумал Мост и вздохнул — ветерок пролетел над городом. —

Долго же я этого ждал, мечтал. Всегда в грозу оно проявляется, выходит из-под контроля, призывает свою подругу — молнию, и вместе они выбирают «счастливца», а по мне, так настоящую жертву, глупейшие «желания» которой — а в реальности то, что произносится вслух, — я должен исполнять. Спасибо, что эта была последней! Никаких больше психов с суицидальными мыслями и маньяков, желающих править миром. Как свободно! А ведь просто муха. Надо же! Не предполагал. Сразу бы… тогда и проблем никаких. Позвал бы, нашептал желание: «Чтоб каждому хорошо было». Я ж не какой-то бетонный юнец, я кое-что аде умею. И никаких проблем! Все спокойно, тихо, как в Заводи, где его подруга купалась. А ведь просто-напросто забыл, что я такой же каждый в этом большом городе».

Олег Овчинников

ОПЕРАТОРЫ ОДНОСТОРОННЕЙ СВЯЗИ

Привет, я один из тех, кто разговаривает в автобусе. И в кабине лифта, стоя в углу и не обращая внимания на мелькание этажей. И когда поздним вечером вы спешите домой, а я бреду вам навстречу по темной улице. Не потому, что у меня в ухе наушник, а на щеке — модная проволочка «хэндс фри» микрофона. У меня вообще нет мобильника. С кем бы я по нему общался? Даже пейджера нет. Я сам как пейджер.

Я разговариваю сам с собой, так думаете вы. Если вам взбредет в голову понаблюдать за мной, вы заметите, что я говорю разными голосами. Но я не шизофреник. Шизофренику никогда не бывает так одиноко.

Я связист. Или связной. Название не меняет сути. Опс, извините, начинается моя передача.

— Эй, кончайте прикалываться, злыдни! Зачем вы меня заперли? Тоже мне, шуточки… Откройте, я же все равно выберусь! Дверь вышибу или по пожарке слезу. Слышите? Все, вышибаю… — Минуту спустя: — Крепкая, черт! Все-таки по пожарке… У-у, шатается!

Кажется, все.

— Извините, это я не вам. Да, да, мне очень жаль. Я же извинился!.. Сами вы прете! Да вам одной на тротуаре тесно! Езжайте в Индию, там на таких, как вы, молятся. Все, я сказал!

Ненавижу прохожих-скандалистов! Готовы целый час возмущенно размахивать руками и чесать языком, вместо того чтобы просто сделать шаг в сторону и дать мне пройти. Я же не виноват, что меня периодически накрывает. Можно подумать, я сам выбираю время и место сеанса! Чуть настроение не испортила. Не видно разве: человек на свидание торопится. В чистых брюках. Со стрелочками.

Стрелочки, правда, немного разные получились. Что поделать, маловато опыта… Так ведь они и в швейцарских часах не совсем одинаковые. По слухам.

Все, вроде успокоился.

О чем я? Об одиночестве? Ладно.

Мы повстречались прошлой осенью, в парке.

Смешное слово «повстречались». Повстречались, повстречались и разошлись? Я не суеверен, однако не пожалею ни слюны, ни свежевыглаженной рубашки, лишь бы такого не случилось. Тьфу-тьфу-тьфу!

«Повстречались» значит случайно встретились. И познакомились — тоже случайно. Только благодаря поделке из цветной бумаги, иначе бы так и остались незнакомыми, случайными, чужими… Я озабоченно пинал опавшие листья: «Середина октября, время продумывать зимний гардероб. А чего тут продумывать? Заштопать свитер, второй… Самый теплый, с оленями, к сожалению, «восстановлению не подлежит», но, если обрезать и подшить рукава, из него получится отличная жилетка. И ветровка — поверх: зимы в Москве дождливые. В общем, как-нибудь перезимуем. Как-нибудь…» Она недовольно сметала листву к обочине: «Середина октября, теплынь, солнышко. Второе лето за год проходит мимо. Даром что бабье…» Я шаркал подошвами, она — метлой. Она работала с прохладцей, я просто прохлаждался. Я вносил элемент хаоса в золотисто-багряное великолепие, в это унылое очарованье для очей поэта. Она пыталась его упорядочить, выметая листья чуть ли не у меня из-под ног, собирая их в аккуратные кучки, сильно смахивающие на заготовки для жертвенных костров. Словом, трудно представить себе пару, менее расположенную к знакомству.