Сергей Лукьяненко – Лигр (страница 82)
Сергей: Я человек кино и не очень люблю театр. Но благодаря Маринке стал гораздо больше понимать в этом великом искусстве. Фридрих Шиллер как-то сказал: «Все, что чувствует наша душа в виде смутных, неясных ощущений, театр преподносит нам в громких словах и ярких образах, сила которых поражает нас». Нам понятно, о чем эти слова. Вот мы и пытаемся ощутить драматургический замысел Судьбы – или кого-то там наверху – в череде, казалось бы, случайных событий. Мы актеры и режиссеры – наших книг и нашей жизни.
Сергей: Кто не знает сладость мести? Око за око, зуб за зуб… Об этом тысячи книг, фильмов, сериалов… Есть кое-что о мести и в наших текстах. Вот, скажем, роман «У зла нет власти». Пружина его интриги в том, что из-за обиды (ложно понятой при этом) женщина так прокляла своего короля, что тот исчез из памяти и жизни всего королевства…
Читывал я Конфуция: перед тем как мстить, вырой две могилы… Но что делать, если обида горит синим пламенем и требует мести?
Вот две истории из моей жизни. Первая – это школьные годы. Я был самым маленьким в классе, всеобщим любимцем, весьма озорным и креативным на всякие проделки. Но однажды, где-то в восьмом классе, соседнюю школу для трудных детей закрыли, и в наш класс влились переростки, принесшие с собою дедовщину. Я быстро очутился в самом низу куриной иерархии, когда тебя могут клевать все, а ты – никого. Особенно отличался детина по имени Юра, огромного размера и с одной извилиной в мозгу. Почему его тащили из класса в класс – тайна советской педагогики. Дело дошло до отчаяния. Родители не могли понять, в чем дело, а я не мог им объяснить причину депрессий и синяков, ибо это означало стукачество – того от меня и ждали. Я мог упросить родителей перевести меня в другую школу, но все-таки нашел в себе силы поступить иначе. Пошел на стадион «Динамо» и записался в секцию самбо, к тренеру Ярославу Волощуку, фронтовику и замечательному человеку. Помню, рассказал ему свою историю – и не смог сдержать слез. Ярослав Иванович, конечно же, понял, что из меня такой же самбист, как из тапочка – сапог, но взял меня к себе. Два года упорных тренировок, причем тайных – никто о них не знал. Тренировок, которые я ненавидел всем сердцем, ибо это совершенно не мой вид спорта. В конце концов, я дорос даже до городских соревнований и юношеского разряда. К тому времени разборки в классе поутихли, но однажды Юра меня оскорбил по старой привычке, я предложил ему извиниться… Юра попер на меня как разъяренный бык – мне это и помогло. Ведь в самбо ты используешь силу противника против него же самого. Мне удалось поймать его на болевой прием. И вот он – катарсис! Я отпустил его, не стал унижать, рассказал всем о самбо, которым больше с тех пор не занимался. Это самое самбо дало мне, как и героине романа «У зла нет власти» Лене Лапиной, некую магическую особенность – уверенность в себе, в своих силах. И эта уверенность не раз позволяла потом избегать драк и конфликтов. Тренер по самбо стал, если хотите, моим первым наставником в литературе, ибо подарил опыт преодоления себя и ощущение того, что такое поединок. Без этого знания не было бы многих наших книг и героев. Особенно это касается квадралогии «Скитальцы», романов «Скрут», «Медный король», рассказа «Ордынец».
Вторая история. Помню, с каким трепетом я принес в журнал «Дружба народов» свои первые рассказы… И вот через несколько месяцев отзыв наконец появился. Редакторша отказалась даже встретиться – мне просто передали на проходной клочок бумаги, где было написано, что мои рассказы беспомощны, никчемны и мне не стать писателем. Я был раздавлен. Но потом… Я очень благодарен редакторше, имени которой уже и не помню. Потому что ее рецензия пробудила во мне берсерка. Я закусил губу и решил доказать делом, что инквизитор не прав. Написал новые рассказы, поступил во ВГИК, где на предварительном творческом конкурсе представил свои тексты, и они прошли этот конкурс. Вскоре мои рассказы одобрил потрясающий писатель Василий Аксенов, кумир моей юности, и я принял участие в его семинаре. Потом мои тексты, в том числе и отвергнутые журналом, легли в основу Семинара молодых литераторов, который вел замечательный украинский писатель, мастер поэтической прозы, фронтовик, бравший Берлин, – Александр Сизоненко. Спустя годы вышла моя первая книга рассказов «Золотой дождь», с предисловием Сизоненко, и я стал членом Союза писателей СССР. По тем временам это было здорово и означало новые творческие возможности. Выход первой книги – незабываемый момент счастья. Один ее типографский запах чего стоил!
Зачем я поведал об этих двух историях из моей жизни? Месть удалось превратить в нечто иное – это и есть рецепт исцеления от адского огня.
Марина: Мне кажется, Сережа написал вообще не о мести – о преодолении травмы. Месть – это к графу Монте-Кристо, у которого и повод был, конечно, значительный, но и разгулялся он со своей мстительностью в планетарных масштабах. Мне было в свое время интересно, как сложилась судьба Эдмона Дантеса после того, как он разделался с врагами – уж не спился ли он, потеряв цель жизни? Что до меня, я устроена просто: три дня после обиды страшно переживаю и мечтаю о мести, потом забываю начисто. Исраэл Фридман написал как-то: «Сладчайшая месть – это прощение». Вот мы и пытаемся в нашей жизни, в наших книгах, вместе с нашими героями овладеть этим простым заветом.
Сергей: Так сказал Франц Кафка. Позвольте не согласиться с классиком модернизма и магического реализма! Не будь писем – не было бы наших с Мариной романов, не было бы, собственно, и самого главного романа – между нами.
Я уже рассказывал, как познакомился с Мариной – написал пьесу и пришел в театр, предложил ей роль, мы стали дружить и работать над сценарием о благородном разбойнике Олексе Довбуше. Так могли дружить до гробовой доски, при этом Маринка благополучно вышла бы замуж за другого. Я мог объясниться ей в любви – ну и что? На ее внимание – внимание юной красавицы и умницы – претендовали многие достойные товарищи, многие пели ей серенады, но ее сердце оставалось неприступным. Ситуацию изменили как раз письма. Мы встречались, ходили в библиотеки, изучали архивы, гуляли по Киеву – и каждый вечер я опускал письмо в ее почтовый ящик. Десятки писем, где я открывал душу Маринке, объяснялся в любви и описывал ей наше будущее.
Это одно из писем. Поначалу Маринка делала вид, что она их не читала, и ничто не нарушало целомудрие нашей дружбы.
Марина: Конечно, я их читала. Эти письма завораживали.
Сергей: Письма хранятся в нашем семейном архиве, и Маринка не разрешает их разглашать. Лишь в рассказе «Обратная сторона луны», название которого и навеяно письмом, процитирован его текст… Думаю, отблеск этих писем чувствуется в нашем, может быть, лучшем романе о любви – «Долина совести». Герой этого романа, Влад, человек-наркотик, обладая способностью привязывать к себе людей при физическом контакте, не может позволить себе видеться с любимой девушкой и отправляет ей лишь письма:
Вообще же существует целый жанр «эпистолярной литературы», в котором есть такие, с моей точки зрения, шедевры, как романы Жан-Жака Руссо «Юлия, или Новая Элоиза», Иоганна Гёте «Страдания юного Вертера», Шодерло де Лакло «Опасные связи», Брема Стокера «Дракула».
Говоря о письмах в целом, замечу, что они сыграли большую роль в моем становлении писателя и сценариста. Не случайно в своей книге «Как писать книги» мастер ужасов Стивен Кинг утверждал, что «письма – это отшлифованное мышление». Закончив киевский мединститут, я стал работать в Москве, тоскуя по родителям и друзьям. Поступил во ВГИК… За то время были написаны тысячи писем, в которых я не просто рассказывал о подрастающих детях, о быте, о новостях, но делился планами о новых рассказах, сценариях. Прежде всего это были письма к маме, Вере Ивановне, от которой у меня не было секретов. Мама верила в мои литературные таланты и живо интересовалась новыми идеями. Постепенно, от письма к письму, эти идеи наполнялись деталями, эмоциями, конкретикой – и многое потом воплотилось. Спасибо маме. Без нее я не стал бы писателем.