Сергей Лукьяненко – Лигр (страница 54)

Впервые они увидели друг друга три недели назад.

Был последний день перед началом учебного года. Самое дрянное время для работы в книжном магазине. Толпы родителей с бессмысленными, выпученными глазами носились по залу, сгребая в охапку учебники, тетради, обложки, альбомы, канцелярскую мелочь. Как будто не было трех месяцев, чтобы нормально подготовить ребенка к школе. Как будто осень подкралась незаметно и приставила к горлу заостренную учительскую указку.

Кассирша ушла на обед, и ему пришлось заменить ее. Очередь уходила от прилавка куда-то в конец зала, у каждого клиента в руках было, кажется, по миллиарду покупок, все, разумеется, торопились, и он пытался работать быстро, но при этом внимательно, чтобы ни в коем случае не ошибиться. Разозлишь кого-то одного – разъярится вся очередь, и вернувшаяся из подсобки кассирша обнаружит в лучшем случае окровавленный клочок рубашки на обломках рабочего места.

Прошло двадцать минут. Он уже надеялся, что сумеет вернуться обратно в зал без всяких проблем, когда перед очередным покупателем вдруг вклинилась тетка в бордовом берете.

«О, нет, – подумал он. – Ну почему не десятью минутами позже?».

Бордовый берет – сигнал большой беды. Страшнее ведьминского знака. Человек, пришедший с добрыми намерениями, никогда не натянет его себе на голову.

Полчаса назад тетка купила внучке папку для тетрадей. «Вот здесь у вас, только тут девушка сидела с бородавкой». У кассирши вообще-то на подбородке была родинка, но не станешь же объяснять.

А потом тетка, конечно же, зашла в магазинчик на соседней улице. И там, естественно, была папка гораздо лучше, да еще и дешевле. И теперь тетке – а как же иначе – очень хотелось вернуть зря потраченные деньги.

В глазах ее мелькал отблеск грядущего пламени.

Он зажмурился, набрал в грудь воздуха и шагнул прямиком в это пламя:

– Мы не можем вернуть вам деньги из кассы. Напишите заявление, администратор рассмотрит, и через неделю…

В ответном скрежете нельзя было разобрать ни слова, но это было и не нужно.

Тетка пылала праведным гневом. Тетка точно знала, что ей врут и пытаются удержать принадлежащие ей по закону гроши. Тетка не желала и думать о том, что у компьютера на кассе нет функции возврата денег, а что сделает начальство с продавцом в случае недостачи, ее тем более не касалось.

За спиной у нее уже вскипала вонючей пеной очередь.

Он сломался. Как и всегда в таких случаях. Отсчитал из кассы нужную сумму. Легче в конце дня вернуть туда деньги из своего кармана, чем тратить время на пререкания со старой скандалисткой, а потом иметь дело с толпой взбешенных клиентов, каждый из которых, как всегда, посчитает виновником задержки и свары именно продавца. И не так уж и сильно опустеет его кошелек…

Тетка ушла, зажав в кулаке отвоеванные монеты и гордо озираясь по сторонам: я же знала! я была права! Он устало посмотрел в зал и увидел в проходе между стеллажами внимательно глядящую на него женщину. Примерно его возраста, с высветленными, коротко подстриженными волосами. Взгляд был странный, словно приценивающийся. На людей так обычно не смотрят.

…тут на прилавок перед ним плюхнули очередную стопку учебников, и он поспешно дернулся за сканером.

У монеты две стороны, но выхода из его ситуации три.

Он крутил перед собой кухонный нож. Если наполнить ванну горячей водой… говорят, это совсем не больно.

Но тут же ему представилась расходящаяся в стороны после разреза кожа, красные облака в прозрачной воде… Между лопатками немедленно возник ледяной комок, под веками нестерпимо закололо.

Он знал, что не сможет сидеть с закрытыми глазами и ждать смерти. Обязательно посмотрит на свои руки. А посмотрев, бросится за помощью.

Ты не осмелишься, смеялся задувающий в форточку ветер.

– Простите… вы мне не поможете?

– Конечно, – ответил он, отворачиваясь от разоренного стеллажа.

Короткую стрижку он узнал сразу, хоть и видел ее хозяйку всего лишь пару секунд. Странно, как могут врезаться в память совершенно случайные люди. Вблизи женщина выглядела чуть старше, чем показалось ему два дня назад. А может быть, она была просто уставшей. Под глазами у нее виднелись неумело замаскированные косметикой круги – как будто она привыкла выглядеть естественно и лишь сегодня утром впервые взялась за тональный крем.

– Я хотела бы что-нибудь почитать. Какую-нибудь книгу из современных. У меня, знаете, кругозор ограничивается школьной программой, и я совершенно не ориентируюсь в том, что сейчас пишут, а покупать модную пустышку не хочется…

– А предпочтения? – спросил он, хотя прекрасно знал, что люди, желающие «что-нибудь почитать», на этот вопрос ответить не могут. – Детективы? Социальная проза? Фантастика?

Она засмеялась:

– Ну вы же сами понимаете, какие у меня могут быть предпочтения? Давайте так: расскажите мне про пять последних книг, которые вам понравились. Я доверюсь вашему вкусу.

– Хорошо, – протянул он, вспоминая недавно прочитанное и мысленно прикидывая, что из этого может приглянуться клиентке. Получалось плохо: он никак не мог понять, что за человек стоит перед ним. Молодая, кажется, неглупая… и все. Лицо женщины казалось дружелюбным и предельно открытым, но ни характера, ни возможных интересов считать с него не получалось.

Наконец он решился:

– Тогда, пожалуй, начнем вот с этого…

…и опомнился лишь спустя полчаса. Кажется, он протащил женщину по всему магазину, выложил перед ней десятка два романов и сборников, расписывая их достоинства всеми красками, на какие был способен. Общаться с ней оказалось чистым удовольствием: редко когда его слушали так внимательно и еще реже задавали настолько интересные вопросы. Клиентка легко подхватывала разговор о формальных экспериментах и стилистических изысках и порой перехватывала инициативу, самостоятельно выводя беседу на темы, о которых хотелось поговорить ему.

– Вы что-то скрываете от меня, – в конце концов сказал он, смеясь. – Диплом филолога, не меньше. Человек, читавший только в детстве и из-под палки, не может вести диалог на таком уровне.

– А вы мне не верьте. – Женщина лукаво прищурилась. – Просто я зеркало. Когда в меня заглядывает умный собеседник, я вынуждена соответствовать.

Она провела рукой по стопке предложенных ей книг и выбрала одну. Как ему показалось – наугад.

– Возьму пока эту. Но не думайте, что отделались от меня. С вами слишком интересно говорить… о, простите, я ведь не знаю вашего имени.

Он приподнял висевший у него на шее бедж. Женщина прыснула, небрежно прикрыв губы пальцами:

– Как неловко. Действительно. Просто у меня не было времени смотреть вам на грудь. Будем знакомы, я – Гела.

И она протянула ему руку.

Вечер был на удивление теплый для осени, и даже здесь, на крыше, не чувствовалось ветра. И все же его бил озноб – может быть, от страха, а может, начинала сказываться недолгая разлука.

Он осторожно заглянул за край крыши. Внизу была дорога, и над ней лениво проплывали желтые фары автомобилей. Почти сразу у него закружилась голова, и фары заплясали, превращаясь в манящие болотные огоньки.

Он отшатнулся от края, бестолково замахал в воздухе руками, чтобы не плюхнуться на грязное покрытие. Смешно: человек, только что пытавшийся броситься с крыши, боится испачкать джинсы. Впрочем, непонятно, зачем он вообще поднимался сюда. Высота всегда пугала его, легкая дрожь в коленях появлялась, даже когда он смотрел на землю со своего балкона на третьем этаже. Конечно же, он никогда не решился бы шагнуть вниз.

Где-то внизу негромко гудели проезжающие машины, и в гудении этом ему слышалось все то же.

Ты не осмелишься.

Светофор закончил свой обратный отсчет – три, два, один, – и неподвижный красный человечек сменился зеленым, бодро шагающим к неизвестной цели.

Гела не сдвинулась с места. Такое иногда случалось – она вдруг замирала на месте и опускала веки, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, и он никак не мог к этому привыкнуть. Но сейчас, кажется, дело было в другом: Гела смотрела куда-то влево, на противоположную сторону улицы, и глаза ее были широко раскрыты. Он проследил ее взгляд – и немедленно пожалел об этом.

Под желтыми кленами возле небольшой парикмахерской трое мужчин окружали женщину.

Это выглядело бы как ограбление или изнасилование – в общем, что-то, при виде чего приличный человек должен броситься на защиту невинной жертвы или как минимум позвать на помощь… вот только нападающие были одеты в черные меховые жилетки, а у их добычи были слишком большие, слишком прозрачные глаза.

Навь. Нежить. И чугайстеры, охотники на вернувшихся с того света, готовящиеся исполнить жуткий ритуальный танец.

За пределами круга метался молодой человек со встрепанными волосами. Хватал за жилетку то одного, то другого, колотил кулаками в спину, пытался оттащить, протолкнуться к окруженной нявке, но привычные к подобному чугайстеры не двигались с места.

– Вы не понимаете! – выкрикивал молодой человек. – Она… Мне без нее не жить!

Жених, не смирившийся с ранней смертью возлюбленной? Или брат, доведенный до отчаяния воцарившейся в квартире пустотой? Насколько сильно должно быть чувство к ушедшему человеку, чтобы однажды к тебе постучалась навь? И насколько слепым нужно быть, чтобы убедить себя, что все будет идти так, как и прежде, и не замечать ни холода рук возвратившейся, ни ее молчаливости?