Сергей Лукьяненко – Избранные произведения. Том III (страница 33)

Ее Саша выводил полчаса, бритвой и плоскогубцами — некоторые пряди пришлось рвать с корнем. Домой он пришел с кровавыми пятнами на воротнике, за что получил внеочередной втык от Стеллы. Роман он так и не дочит.

Саша чувствовал, что неведомая сила, наказывающая за пережитки палеолита в сознании, сейчас тоже попыталась было его покарать. Но не вышло. Что-то забарахлило, засбоило.

Привалов, однако, не обольщался. Он прекрасно знал: все неработающее рано или поздно чинят, починят и здесь. И скорее рано, чем поздно.

Внезапно захотелось холодного нарзана, вот чтобы прямо из холодильника. Раздухарившийся Привалов решил спустить остатки магии на удовольствие и визуализировал бутылку. Нарзана не возникло: похоже, весь нарзан кончился — ну или перестал причитаться простому населению. Зато перед глазами поплыла бутылка «Колокольчика»[57]. Саша бутылку материализовал. Увы, с расположением материализуемого предмета у него по-прежнему были сложности: бутылка возникла где-то под потолком и тут же со всей дури рухнула вниз. Пол был обделан линолеумом, так что бутылка не разбилась. Зато отскочила пробка. Душистая пена окатила приваловские брюки.

Где-то далеко хлопнула дверь.

— Семенна-а-а! — донесся откуда-то из коридора противный бабский голос. — Тут кто колдует? Охренели совсем? У меня анализ!

— Ты че? — раздался другой голос, тоже бабский и тоже мерзкий. — А, да, точно — колдуют! Машка небось, сучара драная!

«О черт», — только и сказал Саша, запоздало понимая, куда его занесло. По всему выходило, что он попал в лабораторный корпус. Тут работали в основном противные бабы климактерического возраста, с соответствующим норовом. Общаться с ними даже по рабочим вопросам было тяжело. А сейчас он влип капитально. Колдовать в пределах лабораторного корпуса посторонним категорически запрещалось во избежание порчи результатов анализов. Оказаться виноватым перед склочными и ябедливыми бабами ой как не хотелось.

— Слышь, Валька, — опять раздался тот же мерзкий голос, — это из коридора, похоже! Вектор магистатум оттедова тянет! Я ща посмотрю…

Саша заметался. Будь у него побольше времени, он мог бы успеть убежать. Но дорогу преграждал дурацкий диван, а опасность была близко: в коридоре раздались шаги. Грымза вышла на охоту, и дичью был он, Привалов.

От ужаса ему захотелось исчезнуть — так, чтобы с концами, чтоб не нашли.

— В курилке! — закаркала старая ведьма. — В курилке кто-то!

— Если Машка-сучка ведьмачит, я ей патлы вырву! — пообещала вторая мымра.

Перепуганный Привалов попытался вспомнить хоть какой-то учебник реализационной магии. В памяти всплыла только старинная рукопись на шумерском, которую он видел в библиотеке под стеклом. Заклинания там были какой-то термоядерной силы. Но выбирать не приходилось. Саша набрал воздуху в грудь и на одном дыхании прочел длинную фразу, похожую на неприличную скороговорку, концентрируя внимание на одном — исчезнуть.

Заклинание сработало. Привалов исчез. Не сделался невидимым, не скрылся, не превратился во что-нибудь — а именно исчез. С концами.

Ощущение, что тебя нет, было очень странным. Саше понадобилось минуты две, чтобы пообвыкнуть. За это время вредная тетка дотащилась-таки до тупика.

— Валька! — крикнула она. — Тут кто-то диван поставил!

— Точно, Машка, — прошипела вторая мымра. — Она мягонькое любит. Посмотри в стене: там она прячется!

Привалов ощутил дуновение магии. Оно прошло сквозь то, что было когда-то им, впиталось в стены, отразилось обратно.

— Неа! — крикнула тетка. — Нет никого!

— Не могет быть, чтоб не было… — начала вторая. Саша этого уже не услышал: ему до такой степени захотелось убраться отсюда, что он нырнул в стену глубже и проскочил в другое помещение.

Это была маленькая комнатка без окон, набитая разнообразным хламом. Привалов принялся было его рассматривать, но тут его пробило: надо бы сначала разобраться, что с ним, а главное — что делать и с чего начать.

Через полчаса опытов и размышлений выяснилось следующее. Александр Иванович Привалов представлял собой точку в пространстве. Самому Привалову казалось, что он должен быть похож на крохотный золотистый пузырек, но никаких оснований для этого не было. Точка была невидима — в хламовнике нашлось зеркало, в котором Саша честно попытался отразиться. И не смог. Зато сама эта точка отлично видела, причем даже без света — достаточно было захотеть, и открывался обзор. Слухом она обладала тоже. Перемещаться она могла с любой скоростью, материальные препятствия ее не останавливали.

Что именно с ним произошло, Привалов понимал. Страстно возжелав исчезнуть, он нечаянно произвел над собой полную сольвацию. То есть обратился в чистую идею — или, как в последнее время стало принято выражаться, в информационный объект. Вообще-то полная сольвация чего бы то ни было считалась уровнем магистерским.

Сольвировать же самого себя без риска для жизни и здоровья могли разве что корифеи уровня Жиана Жиакомо. Но Привалову подфартило: он умудрился проделать смертельно опасный трюк на чистом испуге.

Что делать дальше, Привалов тоже понимал. Необходимо было себя коагулировать до материи. То есть сделать то самое, что он уже проделал с диваном. Проблем было две. Во-первых, у Саши не осталось ни капли магии: сольвация выгребла все до донышка. Во-вторых, ему не хотелось коагулироваться. Существование в идеальной форме было легким и приятным, а главное — открывало массу возможностей. Привалов был практически уверен, что второй раз на такую эскападу он никогда больше не осмелится. В общем, по-любому выходило, что торопиться обратно не стоит.

Придя к такому выводу, Саша попытался было преодолеть следующую стену. Увы, на ней стояла мощная магическая защита. Самого Привалова она остановить не могла — он был чистой сущностью, не подверженной никаким воздействиям. Но ему мешало что-то постороннее. Чувство было такое, будто он пытается протиснуться через ряд вешалок с шубами: что-то все время цеплялось и тормозило.

Сконцентрировавшись на этом, Привалов ощутил, что от него отходят какие-то длинные прозрачные нити, тянущиеся непонятно куда.

Саша немного подумал и принялся перебирать заклинания видения форм. Это была единственная область магии, в которой он что-то понимал: видение форм позволяло быстро писать программы. Что интересно — в этой области у него все получалось относительно неплохо.

Первое же заклинание — превращающее картинку в код — сработало. Нити оказались заклятьями.

Первое, болтающееся под самым носом — если бы у него был нос, — было похоже на старую коричневую изоленту. Это был тот самый, повешенный на него друзьями липун — бегать в буфет за едой для всех. Приклеен липун был небрежно, грубо. Похоже, Корнеев не врал: эту штуку оставлять надолго не планировали. Но таскать на себе эту дрянь было противно. Саша начал было вспоминать способы уничтожения заклятий, но ничего не потребовалось: как только он захотел от него избавиться, лента отклеилась, после чего сморщилась и исчезла.

Дальше он увидел аккуратный, казенного вида проводок. Это был пропуск в Институт, оформленный Деминым. Его Саша трогать не стал. Зато тут же, рядом, он увидел что-то вроде грязной пеленки, оказавшейся приворотом от Стеллы. Сделан приворот был грубо, неумело — Стелла была слабенькой ведьмой. Однако на то, чтобы охомутать наивного Привалова, этого хватило. Саша подумал, стоит ли избавляться от приворота и сможет ли он после этого со Стеллкой жить. Пока он думал, тряпка отцепилась сама и мгновенно истлела. Ничего особенного в этот момент Привалов не ощутил: так, дернулось что-то.

Рядом болтался витой шнурок. Там все оказалось сложно — одна нитка вела в комитет комсомола, другая — в первый отдел. Третья, как ни странно, тянулась к Алле Грицько. Саша провел вниманием до конца нитки и узнал две вещи. Во-первых, то, что Аллочка спит с новым деминским заместителем, товарищем Овчинниковым. Вторым неприятным открытием стало то, что Алла еще и докладывает ему об обстановке в коллективе, причем много присочиняет и перевирает. Саша подумал-подумал, да ниточку ту и оборвал. После этого проходить через стенки стало существенно легче.

Привалов выбрался из подсобки и оказался в зале с большим овальным столом, креслами и какими-то кубками на полках. Выглядело все это весьма импозантно. Саша не вполне точно представлял себе, что значит это слово, но чувствовал, что оно тут уместно. Во всяком случае, ему здесь понравилось. Он завис над столом и расслабился.

Через некоторое время в зале началось какое-то шевеление. Из кубка выплыла астральная лярва, напоминающая помесь медузы с кальмаром. Приблизилась к Саше, покрутилась, отъела болтающуюся ниточку от Аллы. Саша даже не пошевелился: лярва была порождением низшего астрала — для него, высокой ментальной сущности, совершенно безопасным.

Потом из батареи выбрались двое домовых гномов[58]. Они деловито разложили на полу газетку. Один достал откуда-то два грязных голубиных яйца и кусок вареной колбасы, от которой несло ужасом и смертью. Любопытствуя, Привалов приблизился и уловил ауру жутких мучений крысы, угодившей в промышленную мясорубку. Другой достал бутыль — похоже, с гидролизным спиртом, чем-то отравленным дополнительно. Гномам, впрочем, было все равно. Оба приложились к горлышку, закусили яйцами, а колбаской занюхнули. После чего наскоро прибрались и скрылись в батарее.