Сергей Лукьяненко – Избранные произведения. Том III (страница 17)
Глава 4
Наина Киевна, Мерлин и, видимо, уже проспавшийся Хома Брут показались из леса в тот самый миг, когда я пропустил последний удар противника. Я кубарем покатился им под ноги, но был заботливо поднят и, можно сказать, обласкан. Во всяком случае, гражданка Горыныч поохала по-бабьи, а Брут сунул мне в руки початую бутылку водки. Признаться, я с удовольствием сделал хороший глоток, да еще вылил на ладонь несколько капель, чтобы обтереть лицо, которое тут же немилосердно защипало. Хрон Монадович, не понесший от моих петушиных наскоков ни малейшего урона, тем временем приступил к главному.
Избитому, еле держащемуся на ногах, мне оставалось лишь беспомощно наблюдать за дальнейшим развитием событий. В благоговейной тишине что-то лязгнуло, словно отворилась дверца сейфа. Запахи дождя и лесной прели волной захлестнула канцелярская затхлость, и перед Вием возникла она — Большая Круглая Печать, источавшая потустороннее сияние, в котором померк даже свет, исходящий от корабля пришельцев. Хрон Монадович взял ее обеими руками, занес над люком «летающей тарелки» и с силой опустил. Мрачная тень прошла по небу, на мгновение затмив звезды. Инопланетный корабль, казалось, еще глубже вдавило в почву.
— Все, не выбраться теперь касатикам! — злорадно констатировала Наина Киевна. — Запечатал-таки инопланидную миску, родимый…
— Это дело надо обмыть, — привычно предложил Брут, отняв у меня бутылку.
А Мерлин забормотал, как всегда перевирая строчки из Мэлори:
— И тогда великий маг и отшельник, сэр Ви-ай, запечатал пещеру злого дракона, дабы сие богомерзкое чудище не смущало более души добрых христиан…
— Это вам даром не пройдет… Я этого так не оставлю… — жалким голосом пообещал я, но никто не обратил на мои угрозы ни малейшего внимания.
И тут произошло чудо. Запечатанный люк вдруг несколько раз провернулся вокруг оси и втянулся внутрь корабля. Оттуда вырвался луч пронзительно-голубого света. Соловецкие хулиганы тоненько завыли и попятились к лесу. На поляне перед ямой с «инопланидной миской» остались лишь мы с начальником канцелярии. Из ямы показался темный силуэт пришельца. Памятуя незабвенного Константина Константновича Константинова, уроженца планеты Константины в системе Антареса, я ожидал увидеть похожее на него четырехрукое существо, может быть даже — соотечественника, прибывшего Константину на помощь, но я ошибся. Вопреки законам оптики голубой луч, светивший пришельцу в спину, позволял хорошенько рассмотреть симпатичного, веснушчатого и курносого, молодого человека, обладателя буйной шевелюры. Завидев нас, курносый инопланетянин улыбнулся, показав идеальные зубы, и на чистом русском языке произнес звонким голосом:
— Добрый вечер, земляне!
Луна давно закатилась, приближался рассвет, но возражать пришельцу никто не стал. Лично я и не смог бы, губы у меня распухли так, словно по ним долбили молотком для отбивки мяса. Ха Эм Вий же в ответ что-то глухо пробурчал и снова занес Большую Круглую Печать. И снова — безуспешно. Вероятно, улыбчивого инопланетянина прикрывало особое силовое поле, защищающее от административной магии даже самого высокого порядка. Не получив ответа, пришелец продолжал.
— Благодарю вас за оказанную помощь! — воскликнул он. — К сожалению, у меня очень мало времени, чтобы оказать вам услугу, достойную вашего великодушия, но за те оставшиеся в моем распоряжении несколько минут я могу выполнить любое, лучше всего — самое заветное, желание каждого из вас, о благороднейшие из сапиенсов.
Тут меня чуть было снова не сшибли с ног. Гоп-компания ринулась из лесу и вплотную приблизилась к «тарелке». Перебивая друг друга, Наина Киевна, Мерлин и Брут начали выкрикивать заветные желания. Судя по результату — весьма немудрящие. На поляне появились несколько «Запорожцев», разнообразная мягкая рухлядь, мебельный гарнитур, хрустальная горка, штабель ящиков с бутылками — надо полагать, водочными, — холодильники, телевизоры, радиоприемники. На мгновение мне даже почудилось, что снова среди нас Человек Полностью Неудовлетворенный, но тут петух прокричал во второй раз и поток инопланетных благодеяний иссяк.
— А вы что же? — обратился веснушчатый пришелец ко мне.
Я открыл было рот, но вдруг понял, что нигде не вижу начальника канцелярии. Вий исчез. Неужели у него нет заветных желаний? Да быть такого не может! И я не ошибся. Хрон Монадович никуда не делся, напротив — он вырос! Да настолько, что его зловещая фигура возвышалась теперь над лесом, словно это был и не Вий вовсе, а какое-нибудь чудище, вроде Годзиллы. В третий раз хрипло заорал далекий петух и словно захлебнулся собственным криком. Вдруг меня осенило. Разумеется, у столь древнего и могущественного существа, каким был начальник канцелярии, было одно заветное желание, выполнение которого грозило человечеству неисчислимыми бедами. Ведь исполнись оно, солнце перестанет вставать над Землею, и вековечная тьма воцарится повсюду, отдавая планету во власть разномастной нечисти.
И противопоставить этому желанию можно лишь другое, столь же эффективное. На мгновение мне стало жалко упущенных возможностей. На гарнитуры и «Запорожцы» мне в высшей степени плевать, другое дело, испросить здоровья родителям или счастья для всех даром, но я попросил совсем о другом, произнося слова как можно более внятно, хотя распухшие губы не позволяли четко артикулировать звуки.
И знаете — мое желание исполнилось, но… это уже совсем другая история.
Суета вокруг мыша
— Диван, — упавшим голосом сказал Витька, когда я по молчаливому зову дубля «Корнеев-853» пришел в лабораторию. Сам дубль отстал еще в коридоре, наткнувшись на внеплановый ремонт светильников, и теперь глухо бился о стремянку, которую держали пять джиннов. Шестой, как я успел заметить, вкручивал лампочку против часовой стрелки.
— Что диван? — осторожно спросил я. Слишком уж свежа в памяти была та катавасия вокруг транслятора, что сопровождала мой первый день в Соловце. И любое упоминание дивана не в научном контексте вызывало у меня безотчетную дрожь и острое желание прикинуться фантомом.
— Его съели… — Эдик утешающим жестом держал руку на корнеевском плече. А может, и не утешающим, а удерживающим — дабы Витька в порыве горя не начал крушить все вокруг. На полу и так валялись осколки чего-то стеклянного, обрывки всякого бумажного и ошметки подозрительно органического. Витька всему отдавался с воодушевлением — будь то созидание или разрушение.
— Кто съел? — осторожно уточнил я. Витька как-то давно не рассказывал о своих опытах с живой водой, и в мою душу закралось страшное подозрение. На всякий случай я мысленно очертил вокруг себя круг. А потом, вспомнив последние достижения психотерапии, воздвиг и мысленную зеркальную стену.
— Откуда я знаю, кто? — огрызнулся Корнеев. Подозрение в моей душе окрепло.
— Мы предполагаем, что это не моль, — вежливо сказал Амперян, скромно прикорнувший на углу стола.
— Почему? — подобные уточнения кормили мое подозрение гигантскими порциями.
— Потому что материал его обшивки не относится к числу тех, что ест моль, — терпеливо пояснил Амперян. — Насколько я знаю, моль предпочитает…
— Кстати, а вы знаете, что жрет не сама моль, а ее личинки? — зачем-то брякнул Роман.
Витька издал горестный вздох и схватился за голову.
— И что… — осторожно спросил я. — Все совсем так плохо?
— Как ты считаешь, если три магистра сидят и горюют — это совсем плохо или не совсем плохо? — парировал Роман, отступая в сторону и давая мне взглянуть на пациента, который, по их мнению, был скорее мертв.
Диван являл собой печальное зрелище. Даже, я бы сказал, душераздирающее.
Справедливости ради, надо сказать, что он всегда выглядел несколько неопрятно — неудивительно, учитывая, что Витька гонял его и в хвост… то есть и в спинку, и в подлокотник. В комиссионке вряд ли бы дали за него больше десяти рублей. Витька всегда с гордостью говорил, что именно так и должен выглядеть настоящий магический инструмент — а все эти ваши блестящие штучки и прочее пижонство суть бесовское замыливание глаз и увод в сторону от истинной сущности вещи.
Но в этот раз корнеевская печаль была обоснованна.
В самом центре дивана зияла обрамленная мохрами ткани дыра с неровными драными краями. Словно что-то то ли пыталось забраться в диван — то ли, наоборот, выбраться из него. И ни первый, ни второй варианты мне, прямо скажем, не понравились.
Я поежился и отодвинулся подальше, подумывая, не укрепить ли зеркальную стену кирпичами.
— А починить его того… никак нельзя? — ощущая, впрочем, всю глупость своего вопроса, поинтересовался я.
Корнеев бросил на меня уничтожающий взгляд. За моей спиной что-то зашипело и запахло паленой бумагой.
— Нельзя, — тихо сказал Эдик. — Это же старинная работа, теперь уже такое не делают.
— Ну кто мог это быть! — взвыл Корнеев. — Кто? Мальчик с пальчик мстит? Но то же была просто шутка! Пространственные черви? Их еще в том году случайно на рыбалку выгуляли! Магический континуум пожрал самое себя?
Я не совсем понимал, о чем говорит Витька, — но вот именно эта дыра выглядела как-то подозрительно знакомо. Было у меня такое чувство, что…
— А идею мыши уже рассматривали? — вслух спросил я.