Сергей Лукьяненко – Избранные произведения. Том III (страница 110)
— Ничего, ерунда. Ушибся. Что происходит? Мне вкололи укол, чтобы я спал…
— Никто не знает. Пойдём. Тут всё равно никого… пойдём.
— Куда?
— Элу просил всех, кто тебя увидит, привести в штаб.
— Так вот же штаб.
— Нет, в наш штаб. В настоящий штаб.
— Так всё-таки, что случилось?
— Какой-то… не знаю. Обморок, сон? Кошмары. Представляешь, бригадир Ламаш застрелился.
— Кто?!
— Ну, начальник лагеря. Инженер-бригадир. Ты его видел вчера.
— Ах, да… А почему?
— Говорю же: никто ничего не знает. Какой-то морок свалился. Я плакала, плакала… как будто никого на свете не осталось, кроме меня, представляешь?
— Да, — сказал Лимон. — И я. То же самое. Мне как будто сон приснился…
— Вот. И всем остальным. А бригадир застрелился. И ещё двое просто ушли куда-то. Доктор и Мьеда. Которая была помощница начальника, толстая такая, помнишь? Нигде нет. И кухня сгорела. В общем…
Они дошли до палатки, над пологом которой висело тёмно-красное полотенце. Это было его, Лимона, полотенце. А теперь, значит, флаг…
— Я привела, — сказала Илли.
— Это хорошо, — отозвался изнутри кто-то.
Лимон вошёл.
Здесь были все свои, включая Хвоста, и ещё человек десять сверх того; некоторых Лимон не знал. Сидели почему-то все на полу, в проходе между кроватями, и только Шило примостился на втором ярусе. В центре всего, скрестив ноги, сидел Сапог с толстой тетрадью в руках. Увидев Лимона, он поднял руку в приветствии:
— Ну, наконец…
Стараясь ни на кого не наступить, Лимон пробрался к свободной койке, сел на край, опершись на костыль.
— Ребята, — сказал он. — Мне Илли тут в двух словах… но я всё равно ничего не понимаю. Этот… обморок… — он со всеми был?
— Да, — сказал Сапог. — По разному, конечно… Шило, вон, говорит — вообще ничего не почувствовал, просто как уснул. А кто-то… ну, в общем, ничего хорошего. Мы тут, ну, ещё раньше, как ты говорил — до полувзвода…
— Я вижу, — сказал Лимон. — Всё правильно. Давайте пока с этого и начнём…
Девятнадцать человек, подумал Лимон, преодолевая какую-то липкую мозговую усталость, нехорошее число, несчастливое, надо бы кого-то выгнать или кого-то ещё принять, а лучше двоих… но если честно — не было сил. Он выбрался из палатки. Туман сдуло, небесный свод на западе набряк багровым — значит, скоро вечер. Чувство времени исчезло совсем, и даже есть не хотелось — но это, наверное, из-за тошноты. Командир, подумал он. Разведгруппа, полувзвод… Это было даже не смешно, просто противно.
Впрочем, противно было всё.
— Ты какой-то серый, — сказала Илли, незаметно возникшая рядом.
— На себя посмотри, — бессильно огрызнулся Лимон.
Илли действительно выглядела своеобразно: рыжий платок весь в складках, в каких-то тёмных пятнах, вокруг глаз чёрные круги, лоб и скулы — точно, серые и дрябло-мокрые, как жабья кожа. Свалявшиеся волосы выбиваются…
— Не красавица, да, — согласилась Илли. Потрогала лицо, махнула рукой и сняла платок.
— Ой, ма… — протянул Лимон. — Извини.
— Ты-то при чём?
Щека, часть подбородка и горла были покрыты не настоящей кожей, а тоненькой прозрачной морщинистой плёночкой, готовой вот-вот лопнуть или потрескаться.
— Обожглась, — сказала Илли. — Щёлочь. Хорошо, отшатнуться успела.
— Бывает, — сказал Лимон. — Опыты?
— Домашнее хозяйство. Ну и глупость, конечно. Ладно, наплевать…
Она встряхнула платок, пересложила его и снова замотала вокруг головы:
— Лучше?
— Сойдёт. Смотри, кто там…
— Ага.
Тяжело опираясь на полосатую рейку, шёл тренер Руф. Казалось, что ему лет семьдесят.
— Вы на ногах? — спросил он, поравнявшись с Лимоном и Илли. — Надо на кухне помочь. Малыши некормленые…
— Там же сгорело всё, — сказала Илли.
— Консервы открыть, чай какой-нибудь придумать. Помогите.
— Ага, — сказал Лимон. — Что это было, тренер?
— Не знаю… даже предположить не могу. Боюсь, какое-то оружие…
— Тогда — война?
— Тоже не знаю… потом поговорим, ладно? Когда хоть что-нибудь узнаем… И вот что: надо провести разведку.
— Куда? — спросил Лимон.
— В город.
— Сейчас?
— Скоро. Покормим малышей… Потом подходите к машине.
— К той же самой?
— Конечно.
— Тренер… — сказала Илли, когда Руф уже отошёл на пару шагов.
— Да?
— Всё же обойдётся, правда? Всё же будет хорошо, да?
Тренер помолчал. Потом покачал головой:
— Нет. Не думаю. Надо… вот… — он сжал кулак. — Держаться. Крепко держаться. А пока… Идите открывать консервы.
И пошёл дальше, тяжело опираясь на рейку.
— Группа, — не оборачиваясь и не повышая голоса, скомандовал Лимон. — Выходи строиться.
Так вот оно само собой и решилось с нехорошим числом: вышли и построились пятнадцать, а двое — так и остались в палатке, парень шипел и злился, девчонка ревела, их не уговаривали и не ругали, просто велели больше не проситься. Забрали вещи и ушли. Мы вернёмся, а вас уже нет, ясно?
Лимон построил полувзвод в шеренги по три, встал сбоку, скомандовал: «Становись. Равняйсь. Смирно. Шагом — марш…»
Шагнули плохо, почти вразнобой, но Лимон сделал вид, что не заметил.
— Песню — запевай.