Сергей Лукьяненко – Дозор навсегда. Лучшая фантастика 2018 (страница 17)
– Как это? – не понял дядя Джо.
– Я решил уехать волонтером в Африку. Потому что хочу стать врачом. Не менеджером, не дизайнером – врачом.
Из глаз дяди покатились слезы.
– Обнял бы тебя, – сказал он, – да понавешали на меня всякой вашей электронной чертовщины твои будущие коллеги.
– Заодно и от Сяолуна спрячусь временно… – Я опасливо покосился на дверь. – Он даже сюда приходил из тебя долг выбивать?
– За Сяолуна меня отдельно прости, – вздохнул дядя. – Это мой начальник охраны. Я подкидывал тебе деньги через него, а когда узнал, как ты их просадил… Хотел заставить тебя научиться работать.
Я открыл рот, и глаза наполнились слезами.
– Дядя Джо, – выдавил я. – Да я сам виноват перед тобой, дядя Джо. Ты даже представить себе не можешь, как я перед тобой виноват! Я буду носить этот камень в душе до конца своих дней.
– Я чего-то не знаю? – нахмурился дядя Джо. – Ты женишься на Синтии?
– Нет, – мрачно усмехнулся я. – С ней я расстался. Все хуже. Настолько хуже, что ты даже не сможешь представить… Оно уже в прошлом. Но…
– Рассказывай, не томи. Что ж ты мог мне такого плохого сделать? Нагадил мне в трубку?
Я помотал головой:
– Не могу рассказать, дядя Джо.
– Тебе станет легче.
– Да. Но тебе – тяжелей. А вот этого я совсем не хочу.
Дядя откинулся на подушку.
– Значит, чему-то я смог тебя научить, – задумчиво сказал он. – Тогда и не рассказывай. Я просто тебя прощаю. А сейчас иди, Марти. – Он откинулся на подушку и закрыл глаза. – Я прожил долгую и сложную жизнь. А теперь мне пора отдохнуть…
Больше я никогда не видел дядю Джозефа живым, только говорил с ним по телефону. Нет, он не умер к утру. К обеду ему сделали операцию на сердце, и он снова не умер. Но в реанимацию меня не пускали до конца недели. А мне надо было держать слово, и я уехал волонтером в сирийский госпиталь – мне было все равно куда. Я провел там три года, встретил Ингу, а когда вернулся в Лондон, дядя Джозеф уже умер – мы так больше и не увиделись. Зато нам довелось однажды встретиться с доктором Харви – уже после того, как я окончил медицинский колледж и стал работать врачом. Поговорить нам не удалось, хотя я его узнал сразу – Харви привезли к нам в кардиологию без сознания, его подобрали на улице с остановившимся сердцем. Оно отчаянно не хотело работать – сердечная мышца словно засыпала. Мы откачивали его несколько часов, а потом я решился на операцию и поставил ему водитель ритма. Я рассчитывал, что он придет в сознание на следующий день и расскажет, что с ним произошло. Но к утру за ним приехали полицейские и люди из спецслужб – они показали предписание о переводе в военный госпиталь, и больше я его никогда не видел.
Мне до сих пор кажется, что я в любой момент могу набрать номер и позвонить дяде Джо. Кажется, просто здесь, в Лондоне, дяди временно нет. Хотя умом понимаю, что его действительно нет. Таких людей больше не делают, мы утратили этот рецепт.
Сергей Лукьяненко
Нечто неизменное
Чужой был совсем как человек – только лучше.
Ростом чуть выше среднего, но не настолько высок, чтобы пугаться или чувствовать себя коротышкой. Кожа его была золотистого оттенка, приятного и для белых, и для черных, и для желтых людей. Глаза большие, добрые и умные. Самые радикальные феминистки при взгляде на него млели, а мужчины хотели пойти с ним в разведку, на рыбалку или хотя бы в пивную.
Появление инопланетянина на Земле ознаменовалось тем, что его корабль приземлился возле горящего дома, после чего чужой вынес из огня смеющегося ребенка, мурлычущую кошку и томик пьес Шекспира. Затем чужой посетил две противоборствующие армии, чья артиллерийская дуэль вызвала пожар, и ласково побеседовал с солдатами. Через полчаса на линии фронта начались братания, слезы и раскаянье недавних врагов.
В общем, неделя прошла под знаком чужого.
А теперь он собирался улетать.
Вначале их было больше тысячи – отобранных по всей Земле дипломатов, переговорщиков, астрономов, философов и даже писателей-фантастов. После изнурительных трехдневных тестов и проверок их осталось семеро. Пятеро мужчин и две женщины. Белые, черные, азиаты и люди смешанных кровей. Включая карлика и женщину с протезом руки. Самому младшему, китайскому вундеркинду Су Хао Чжану, не исполнилось и четырнадцати. Самым старшим, ирландской художнице Александре Кэйт Хоули и американскому бизнесмену Аарону Шварцгольду, уже минуло восемьдесят.
Но помимо тщательно подобранного культурно-социального разнообразия команда действительно была способна уболтать кого угодно и на что угодно. Они, собственно, и отбор прошли, убедив остальных претендентов в своей исключительности и наивысших шансах на успех.
А теперь они сидели в просторном помещении внутри инопланетного звездолета, и перед ними была одна-единственная задача – уговорить чужого на продолжение контакта с Землей. Ибо, поблагодарив человечество за гостеприимство и пожелав всем людям Земли счастья, здоровья и успехов в работе, чужой сообщил о своем скором отбытии.
– Позвольте мне еще раз повторить, что я покидаю вашу замечательную планету с самыми теплыми чувствами, – сказал чужой. Он сидел в кресле за круглым столом, еще семь кресел были заняты переговорщиками. – Человечество, как и многие другие цивилизации, опасалось пришельцев из космоса. Надеюсь, теперь этот страх стал меньше. В космосе нет места войне. – Чужой мягко улыбнулся. – Это нерентабельно.
Валерий Самойлов, попавший в число переговорщиков как один из самых успешных дипломатов, родился и вырос в Вологде. Сейчас он слышал в чистом русском языке пришельца характерное, знакомое с детства «оканье». Китайский мальчик наверняка слышал шанхайский диалект китайского языка. Британский лорд и филантроп, без сомнения, наслаждался звуками безукоризненно правильной, доступной только ученикам старых элитных школ английской речи. Каким образом пришелец этого добивался, было непонятно, ведь даже губы у него шевелились правильно, Валерий умел читать по губам и русскую, и английскую речь.
– Мы счастливы, что вы посетили нашу планету, – начал диалог Валерий. – Вы вернетесь?
Чужой покачал головой и с явным сочувствием сказал:
– Нет.
– Может быть, какая-то дистанционная связь… общение?
Чужой покачал головой.
– Мы могли бы уговорить вас продолжить контакт? – спросил лорд Акланд.
Чужой на миг задумался. Потом с улыбкой произнес:
– Честность – лучшая политика, верно? Я объясню ситуацию. Разумная жизнь не является в галактике чем-то уникальным. Редкость – отсутствие жизни или жизнь, не развившая разум. Множество цивилизаций находятся в постоянном контакте друг с другом, но это происходит, когда они могут что-то друг другу дать. Я, к сожалению, не нашел ничего, что Земля была бы способна дать моему народу. Пройдут сотни или тысячи лет, и все изменится. А пока – вы неинтересны.
– Понимаю. – Акланд уважительно кивнул. Британского лорда невозможно было шокировать прагматизмом. – Но отношения между людьми не исчерпываются товарно-денежными. Существует и гуманитарный аспект, помощь менее развитым культурам.
– Гуманитарный – это ведь значит «человеческий»? – уточнил чужой. – Но мы не люди, пусть вас не обманывает моя внешность. Космос огромен, расстояния велики, у всех свои интересы. Если нет фундамента в виде взаимной пользы, то отношения приносят только вред. Я знаю, кто вы, и знаю вашу цель. Вы хотите убедить меня сотрудничать с вашей планетой. Ничего не имею против! Убедите меня. Предложите хоть что-нибудь, чем я заинтересуюсь. Никакого обмана. Дайте нечто уникальное!
Самойлов обменялся взглядами с Акландом. Чего-то подобного они и ожидали. Проявив при первом контакте явное дружелюбие и продемонстрировав свои возможности, чужой в дальнейшем не делился никакой информацией и не пытался остановить другие человеческие конфликты. Веки Акланда дрогнули, будто он кивнул Самойлову бровями. Потом Акланд посмотрел на Аарона Шварцгольда.
– Материальные ресурсы Земли? – сделал первый заход великий бизнесмен.
Чужой по-доброму засмеялся, будто продавец в конфетной лавке, с которым ребенок попытался расплатиться нарисованными денежками.
– Таскать уран или платину через межзвездное пространство? Даже гайлит не стоит таких трудов!
– А что такое гайлит? – с живейшим интересом спросил Шварцгольд.
Чужой махнул рукой.
– Нечто уникальное. Не важно. В Солнечной системе его все равно нет. Никакой минеральный ресурс не является настолько ценным, чтобы транспортировать его от одной звезды к другой.
Самойлов мрачно подумал, что, несмотря на слова чужого, тот все-таки проверил Солнечную систему на наличие таинственного гайлита. Значит, лукавит. И это, как ни странно, Самойлова обрадовало. Ложь и недоговоренности – хлеб дипломата.
Шварцгольд развел руками, мол, я же вам говорил.
Но Акланд не сдавался.
– Я понял вашу точку зрения. Тогда давайте попробуем вернуться к вопросу взаимодействия цивилизаций. Если ваш народ поможет Земле развиться, вы обретете надежного друга и союзника. Может случиться так, что вам потребуется помощь, и люди ее окажут!
Чужой кивнул и ответил:
– Это интересная точка зрения, и я готов с ней согласиться. Верный друг и союзник может пригодиться любой цивилизации. Я даже признаю, что подобные ситуации мне знакомы. Но…