Сергей Лукьяненко – Дорога к Марсу (страница 62)

– Да, – кивнул Гивенс. – Это было как озарение, как знание, которое вдруг… Я понял, что Фобос на самом деле давно функционирующий автоматический центр… Давно – это не тысячи, а миллионы лет.

– Иной разум? – подал голос Карташов.

– Не знаю. Почему-то мне кажется, что… Во мне что-то сопротивляется этой гипотезе…

– Андрей, – вмешался Аникеев, – погоди со своими близкими контактами. Пусть Эд выскажется.

– Спасибо, командир. Центр на Фобосе управляет… управлял… всей информацией, которую человек получал от Марса… Мы видели Марс таким, каким показывал его Центр. Каким Марс выглядел в телескопы, каким его наблюдали межпланетные станции, каким его заставали спускаемые аппараты, с какого бы расстояния и направления ни велись наблюдения. Все, что мы с древних времен знали о Марсе, все, с чем мы Марс ассоциировали – результат воздействия Центра на наши ощущения и нашу аппаратуру.

– Зачем?! – не удержался от возгласа Жобан. – Столько лет лжи?

– Жан-Пьер, – укоризненно произнес Аникеев, но Гивенс не обратил на француза никакого внимания. Он будто погрузился в себя, взгляд его потух, говорил он, вслушиваясь в то, что, похоже, сейчас возникало в его сознании – всплывало из глубины или наговаривалось кем-то.

– Время от времени на Фобос падали метеориты, но это не мешало работе аппаратуры, расположенной глубоко под поверхностью. Однако однажды… не могу назвать время, не вижу… Фобос столкнулся с астероидом, который был по размерам всего в три раза меньше спутника. Возникли кратер Стикни с горным хребтом Кеплера, а в работе Центра произошел сбой. Системы реконструировали себя и продолжили работать в штатном режиме, но все же какое-то время… сто лет, может, двести… на Земле люди могли видеть Марс в его естественном состоянии. Видели его зеленым… Иногда в системах Центра происходили… нет, не аварии… но сбои, и тогда астрономы наблюдали на Марсе каналы… В середине прошлого века Советский Союз, а затем Соединенные Штаты начали запускать к Марсу автоматические станции, и Центру пришлось изменить режим работы. Он стал создавать феномены, не дававшие возможности межпланетным станциям зафиксировать истинное положение дел. Время от времени в марсианских пустынях поднимаются песчаные бури. Но такого песчаного кошмара, который начался, когда «Марс-1» и «Марс-2» приблизились к планете, не ожидал никто. Подобной всепланетной бури не было ни до, ни после. Миссия первых «Марсов» осталась невыполненной… Центр отреагировал на появление первых межпланетных станций, и его тактика изменилась вновь. «Маринеры» подлетели ближе к планете, и фотографии поверхности удалось получить достаточно четкие, чтобы навсегда похоронить идею о каналах, сооруженных марсианами… Поверхность Марса явилась нам изрытой кратерами наподобие поверхности Луны. И еще – высокие горы, каких нет на Земле. Очередные советские «Марсы», оснащенные более современной навигационной техникой и новыми приборами, промахнулись и пролетели далеко от цели, не передав никакой информации – Центру удалось изменить траектории движения станций… Американские «Маринеры» и «Викинги» передали фотографии Марса, посеявшие в умах ученых сумятицу. В марсианской пустыне было сфотографировано обращенное вверх женское лицо. Конечно, это была гора, но какая странная форма! Разве природа может случайно создать такое?.. Пока астрофизики обсуждали, а обыватели восхищались странными фотографиями, спускаемые аппараты «Викингов» совершили мягкую посадку и передали данные о поверхности, которые считались надежными. Песок и острые камни до самого горизонта. Ни малейших признаков жизни… Будто кто-то допустил оплошность, показав землянам кусочек истинного Марса, а потом спохватился… Центр быстро исправлял ошибки… Но и мы учились быстро. Противоречивые данные с Марса настораживали. Почти одновременно в России и США появились специальные исследовательские группы, которые рассматривали самые безумные гипотезы, чтобы объяснить происходящее. И вот тогда-то, во многом случайно, удалось установить, что на Земле действуют нанороботы марсиан. Подобно вирусам, они проникают в человеческое тело и заставляют нас видеть окружающий мир чуточку не таким, какой он есть на самом деле. Только мощная психотроника или приобретенный иммунитет позволяют обойти хитрые блоки, устанавливаемые в человеческом сознании Центром на Фобосе. Кстати, лидеры наших государств с начала XXI века проходят через процедуру иммунизации. И не только они. К сожалению, побочные эффекты непредсказуемы, посему мы прибегаем к процедуре крайне редко – в особых случаях. Для полезных специалистов было достаточно глубокого психокодирования – оно дурачило Центр, который оказался не готов к изощренности человеческого разума. Все-таки искусственный интеллект никогда не сравнится с живым умом. Больше того, мы научились использовать древних нанороботов в своих целях, создав модификацию. Так и появился проект «Смотритель». И я стал его участником. Одним из двадцати подготовленных человек, но именно мне повезло оказаться здесь, рядом с вами.

Гивенс обвел взглядом экипаж, и впечатлительный Пичеррили, игнорируя жест Аникеева, поднялся, подошел к Гивенсу и неожиданно для всех (похоже, что даже для самого себя) обнял Эдварда и, пытаясь поймать его ускользавший взгляд, сказал:

– Бедняга… Представляю, как тебе было тяжело.

Гивенс отстранился, отошел на шаг, и Аникеев заставил, наконец, итальянца вернуться на место. Садиться, однако, Пичеррили не стал – остался стоять за креслом командира.

– Сейчас нас слышит Земля, – голос Гивенса дрогнул. – Начало моей речи достигло антенн на Гавайях, и все, что я говорю, слушают в американском и российском ЦУПах. Сообщаю: начиная с 2011 года Центр на Фобосе действует в активном режиме. Он пытался остановить нашу экспедицию. Но у него не получилось. Отныне Марс принадлежит нам – земному человечеству.

Гивенс задумчиво почесал переносицу, будто соображая, о чем еще сказать. Посмотрел на Аникеева, перевел взгляд на Карташова и неожиданно улыбнулся – улыбка была смущенной.

– Прошу прощения, Андрей, – пробормотал Гивенс, – что не смог помочь тебе, когда ситуация стала критической.

– Речь шла о благе человечества… – отозвался Карташов. – Не стоит извиняться.

Гивенс подошел к консоли управления, одним взглядом оценил цветовую игру, оттенки серебристого, наплывавшие друг на друга. Паузой воспользовался Аникеев, чтобы спросить:

– Курс «Ареса» и китайцев корректировал аппарат, который вы назвали «Призрак-пять»? Аппарат, способный испускать гравитационные волны?

– Гравитационные волны? – переспросил Гивенс и, прислушавшись к чему-то в себе, покачал головой. – Нет, это не гравитационные волны. Боюсь, тут я не смогу объяснить. – Гивенс заметно нервничал, переступал с ноги на ногу, руки его непрестанно находились в движении, он сцеплял и расцеплял пальцы. – Я… Извините, друзья, я просто не знаю нужных слов. Это… когда-нибудь.

– Техника будущего? – усмехнулся Жобан.

– В принципе, да… Гравитационное поле задействовано, конечно, но не в форме волн, это совсем другая физика, я не…

Он опять смущенно улыбнулся и пожал плечами.

– Я всего лишь Смотритель, – сказал Гивенс. – Пока.

– Что с китайцами? – задал неожиданный вопрос Булл, впервые подав голос. – У них на «Лодке» свой Смотритель? Кто из двух?

– Никто, – с видимым облегчением уходя от трудного вопроса о физической природе «Призрака», ответил Гивенс. – Предполагалось, что «Лодка Тысячелетий» состыкуется с «Орионом», и китайский экипаж перейдет на наш корабль.

– Глупость! – воскликнул Жобан. – О чем думали ваши начальники, если спрогнозировали такое развитие событий?!

– Да, события вышли из-под контроля. Очень много противоречивых интересов, очень много желающих получить свой кусок пирога. А еще Центр, который сумел сыграть на противоречиях…

Гивенс помолчал и добавил с печалью:

– В итоге «Лодка Тысячелетий» сгорела. Угол динамического спуска оказался слишком отвесным, атмосфера слишком плотной… Они погибли.

Космонавты переглянулись. Булл отвернулся и закрыл лицо руками. Аникеев невидящим взглядом смотрел в небо, по которому медленно плыли облака, ставшие почему-то сиреневыми с оранжевым отливом. Облака были правильной эллиптической формы и походили на летевшие строем дирижабли.

– Я хотел бы еще сказать… – голос Гивенса звучал все тише, руки опустились и висели плетьми, но во взгляде… что-то возникло во взгляде Эдварда такое, отчего Аникеев, не отдавая себе в этом отчета, поднялся, подошел к Гивенсу, обнял его за плечи и поддерживал, пока тело бортинженера медленно оседало на пол. Глаза Гивенса закрылись, дышал он ровно – похоже, что просто спал.

Аникеев обнаружил, что стоит на коленях, поддерживая голову Гивенса, рядом стоит на коленях Карташов, а над ними склонили головы Булл, Пичеррили и Жобан.

– Он… что с ним? – пробормотал француз.

– Похоже, что заснул, – неуверенно отозвался Аникеев и, ощутив вдруг, что снова стал командиром, и каждое его слово имеет характер приказа, потребовал: – Бруно, Жан-Пьер, займитесь им. Где-то на борту должен быть мобильный диагностический блок. Если, конечно, его трансформация не задела… Андрей, тебе нужно готовиться к выходу. Я не знаю, что представляет собой этот Марс. Никто не знает. Жизнь – вот она. Но какая? Ты же специалист!