Сергей Лукьяненко – Дорога к Марсу (страница 27)
Заподозрить ее, Пряхину, они, конечно, способны. Поскольку, если подумать, ее недавние попытки воспрепятствовать старту экипажа Аникеева к Марсу могут быть расценены как работа в пользу китайцев. Но улик у них нет. Потому что информацию сливает не она. Она просто хочет помочь Лиангу Цзунчжэну. Это, разумеется, преступление. Но оно недоказуемо.
Лианг тогда, в Пекине, ни о чем не просил. Он просто сказал: «Как бы мне хотелось, айжэнь, оказаться первым в этой гонке!»
У него был такой смешной акцент…
Пряхина улыбнулась воспоминанию.
Они встречались всего неделю. Пока не закончилась командировка.
Быков тогда еще подкалывал, хватив рисовой водки: «Укрепляете дружеские связи, Ирина Александровна?..»
Лианг ничего у нее не просил. А она ему ничего не обещала. Даже если в номере гостиницы была подслушивающая аппаратура, тут не за что ухватиться.
После Пекина они больше не встречались. И даже не переписывались.
Кому из этих ослов придет в голову, что на преступление можно пойти не ради корысти? Они ж русские мужики! А тут какой-то узкоглазый недомерок! Ну, сбегала баба в койку в поисках экзотики…
А все ее попытки помешать экипажу Аникеева можно объяснить заботой о деле.
Так что на нее у этих ослов ничего нет.
Кстати, а про какой объект «Ангар» спрашивал президент?.. Надо бы разобраться… Но это потом. А сейчас мы займемся реальным шпионом в ЦУПе. Выполним приказ президента лично, а не через Быкова. Проявим, так сказать, служебное рвение.
Пряхина нажала кнопку интеркома и попросила секретаря отыскать список сотрудников ЦУПа, допущенных к информационной базе первой степени секретности.
Аникеев в эту ночь никак не мог уснуть. Остальные члены экипажа уже дрыхли за своими шторками. Душа командира полнилась тоской.
Он вдруг не умом, а сердцем понял, что Андрея рядом больше не будет. Русская колония на борту «Ареса» уменьшилась вдвое.
Потом он все-таки заставил себя заснуть.
А разбудил его радостный голос Карташова:
– Спите, сони? Так и Марс проспите! А ну-ка, подъем!
18
Быков и Нина
Павел Амнуэль
Быков и Нина сидели друг против друга и потягивали через соломинку молочный коктейль. В кафе в этот утренний час никого не было, кроме них, музыку еще не успели включить. Нина наслаждалась тишиной, которой ей так недоставало дома, и обществом этого человека… шефа… мужчины… Она чувствовала себя сильной в присутствии Быкова. Она… нет, лучше не думать. То есть думать, конечно, но о другом.
– Странно, – произнес Быков, – что нам приходится обсуждать это здесь, а не там.
Нина кивнула. После того, как кто-то взломал базу данных, говорить о самом важном они предпочитали не в рабочей обстановке, а в таких тихих кафешках, которых, как ни странно, оказалось в Королёве очень много.
– Расположение деталей все то же? – спросил Быков.
Нина кивнула.
– Параболическая система, – задумчиво протянул Быков. – И активность не прекращается уже столько времени…
– С тех пор, как «Арес» вышел на траекторию полета.
– Китайцы тоже.
– Да, но…
– Но оптическая ось параболоида, – продолжил Быков, – следит за «Аресом», а не за китайской «Лодкой».
Нина допила коктейль и вертела в руках пустой бокал.
– Виктор Андреевич, вы думаете, что…
Она помедлила, и Быков, за последние недели научившийся понимать аспирантку без слов, продолжил начатую фразу:
– Конечно. Сколько вариантов мы с тобой обсудили?
– Двенадцать, – сообщила Нина, улыбнувшись. – Знаете, я составила морфологическую таблицу…
– По Цвикки? – оживился Быков. – И сколько параметров ты туда включила? Должно было получиться не двенадцать вариантов, а больше тысячи!
– Я отбросила совершенно фантастические… Там было, например, канализированное излучение гравитационных волн…
Быков испытующе посмотрел на девушку.
– Интересная идея, – протянул он.
– Но на «Аресе» не наблюдаются эффекты, которые можно было бы…
– На «Аресе», – мягко сказал Быков, – нет аппаратуры, регистрирующей гравитационные волны.
– А на человека…
– Какое влияние гравитационные волны оказывают на человеческую психику, никто никогда не изучал.
– Вы действительно считаете… – пораженно начала Нина, и Быков, как обычно, закончил фразу:
– Я считаю, что ни один из тысячи или сколько там…
– Тысяча сто тридцать два.
– Из тысячи ста тридцати двух вариантов не должен быть отброшен без тщательного изучения.
– Нам придется заниматься этим всю жизнь!
– У нас есть время, пока «Арес» не достиг Марса. И кстати, чем ближе корабль к Марсу…
– Тем сильнее воздействие «Призрака», – на этот раз фразу закончила Нина.
– Теоретически, – кивнул Быков. – Закон обратных квадратов должен соблюдаться, мы ведь не с эзотерикой имеем дело, а с физикой. Послушай… – добавил он, отставляя в сторону пустой бокал. – Я хочу посмотреть таблицу. Может…
– Я не записывала этот файл в компьютер ЦУПа, и хакер, кто бы это ни был…
– Отлично! Умница! Значит, файл…
– В моем лэптопе. Дома. Может, поедем…
– Да! – немедленно согласился Быков.
Быков не был закоренелым холостяком, хотя многие считали его именно таким человеком – преданным одной лишь работе, которой он посвящал если не круглые сутки, то большую часть жизни. Мало кто знал, что в юности у него была любовь, и счастье тоже было, как он надеялся – на всю оставшуюся… Не сложилось. Вспоминать об этом Быков не любил, говорить на эту тему давно себе запретил, да и не было у него потребности раскрывать перед кем бы то ни было свои чувства.
Нина была для Быкова долгое время такой же, как все сотрудницы ЦУПа, – здесь работало много молодых, уже или еще одиноких женщин, и наверняка кто-то был не прочь закрутить роман с видным мужчиной, хотя Быков и считал себя непривлекательным, сам себе поставив диагноз после того, как оказался брошенным чуть ли не за неделю до брачной церемонии.
После ночи, когда он, не придя окончательно в себя после тяжелого сна, явился в операционный зал и застал там Нину, с удивлением наблюдавшую за пертурбациями, которые происходили с объектом, получившим название «Призрак-5», Быков не то чтобы переменился, но стал относиться к аспирантке не как к абстрактной единице, а… Он сам не мог подобрать определения своему новому состоянию: это не был обычный интерес к привлекательной молодой женщине, но и не то, что можно было назвать влюбленностью. Что-то непонятное и для него непривычное.
Странным казалось, что они с Ниной неожиданно начали понимать друг друга с полуслова, иногда и вовсе без слов. Это было для Быкова так непривычно, что он терялся, произносил ненужное и неважное. Нина смущалась, и Быков смущался тоже, но работать вместе им стало так интересно, что они посвящали изучению «Призрака» больше времени, чем того требовала менявшаяся ситуация, которую нужно было отслеживать. Удивительным образом аномальный «Призрак-пять» не стал объектом пристального внимания ни неизвестного пока «крота», ни высокого начальства, гораздо больше интересовавшегося событиями на «Аресе», нежели на Земле или Марсе.
На корабле действительно происходило много непонятного, а тяжелая болезнь Андрея Карташова и вовсе лишила сна не только руководство ЦУПа, но и самого президента, который, как краем уха слышал Быков, держал ситуацию «под контролем». Это выражалось в частых звонках и разносах, ничем не помогавших в разруливании ситуации, но действовавших на нервы и мешавших работе. Быков был в зале, когда во время внеочередного сеанса связи Аникеев неожиданно сообщил о том, что Карташов выздоровел и лично связывался с ним по интеркому. Не составило труда убедиться, что в состоянии Андрея изменений к лучшему не произошло, он по-прежнему находился в коме, но и голос, разбудивший командира, не был галлюцинацией: его запись прослушивали десятки раз, и, несомненно, говорил сам Карташов. Сказал, отключился… И что это было на самом деле? Быков не думал над этой проблемой, у него было достаточно других…
В квартиру к Нине он вошел осторожно, будто в холодную воду любимой Балтики. Но сразу стало тепло – от уюта маленькой прихожей, теплого цвета обоев на кухне, не новых, но каких-то по-особому «своих» стульев в гостиной, где, казалось бы, такому большому мужчине, как Быков, и повернуться было негде. Но он сразу сориентировался и устроился в углу дивана, оглядываясь вокруг и дожидаясь, когда Нина нальет чай, поставит на поднос чашки и тарелочку с печеньем, принесет в комнату и поставит на пол. До стола было далеко, а на диван ставить поднос она не захотела, чтобы быть ближе к Быкову. Они молча, наблюдая друг за другом и не показывая этого, выпили чай, Быков съел три печенья, а потом настал, наконец, «рабочий момент», и, касаясь друг друга коленями, они стали изучать таблицу вариантов, которую Нина считала слишком фантастической, а Быков – очень интересной, информативной и свидетельствовавшей о чрезвычайной научной интуиции. Это качество в людях Быков ценил больше всего и радовался сейчас, открыв его в Нине.
– Сначала – динамика, – говорила девушка, перемещая по экрану рисунки и гистограммы. – Мы уже это обсуждали, но я хочу, чтобы картина выглядела цельной.
– Да-да, – пробормотал Быков, случайно коснувшись локтя Нины и неожиданно для себя покраснев, как ему показалось, до корней волос.
– Это первая неделя, помните? «Призрак» разделился на одиннадцать составляющих, и каждая перемещалась по спирали. То одна составляющая оказывалась в центре конструкции, то другая. Мы не могли тогда понять, к чему это все приведет, помните?