Сергей Линник – Зеленые буковки, или конюх Аким против. (страница 12)
Но тут разнесся новый медвежий рев и в овраг скатилась целая куча медведей. Пять здоровенных бурых зверюг окружили конюха, собираясь его задрать. Одного он ударил тупым концом гитарной рогатины, хотел отходить его кулаком, но елда опала и рука потеряла силу. Времени рукоблудить не осталось. Он перегруппировался и тут же захватил в разветвление другого.
Трынь, трынь, брынь….
Голова медведя долой. Но тут вышел самый огромный зверь, наверное, самого старосты. Аким уже привычно ухватил его рогатиной и начал наяривать на струнах. Но медведь не поддавался. Вертел головой, рычал и через силу пытался отхватить лапой голову Акима.
— Да чтоб тебя лихоманка, — горячился конюх теряя силы и терпение, — а ну..., — он потянул за рычажок.
Вау, вауууу, ваууу выыыыы.
Гитарная рогатина издала воющий звук, Аким перехватил ее повыше, изогнулся всем телом назад и, бегая пальцами по струнам, потянул рычажок.
Виууууу виууууу виуууууууууууууу… - надрывалась рогатина, и голова медведя взорвалась, обдав все кровью и мозгами. Система сообщила, что “ Первый уровень игры на гитаре - Кирк Хэммет - освоен. Гитарой убито 1/1 врагов. До уровня Ричи Блэкмор надо убить гитарой еще 5 врагов”
Сзади подобрался еще один косолапый, но Аким закинул рогатину за голову, на шею и, не останавливаясь, стал перебирать струны, не забывая тянуть за рычажок.
Вауууууу вауууу виииууууу вииииууууууу…, - и буковки сообщили, что “Убито 1/5 врагов с помощью гитары”
Медведь, жалобно ревя, отбежал. Подоспел еще один медведь, поменьше, сбил конюха с ног. Но Аким не растерялся, увернулся от лапы, слегка порукоблудил, схватил медвежью мошонку и одним рывком оторвал ее вместе с содержимым. Оставшиеся два медведя, обиженно порыкивая, рванули наверх из оврага и скрылись из виду. Презрительно сплюнув в сторону медвежьих туш, Аким пошел в сторону близлежащего ручья отмываться от медвежьей крови и потрохов. Он оторвал от рубахи ленту ткани и привязав гитарную рогатину за концы закинул ее за спину. Вылезая из оврага, он увидел дровосеков. Они понуро стояли кучкой.
— Прости нас добрый молодец. Сжалься над нами ты теперь наш властелин. Не будем мы больше в Черного властелина верить. Хочешь, приказывай нам. Все исполним.
Аким посмотрел на дровосеков.
— Вот что. Пусть отныне ваше село зовётся не Содомитовка, а….., — он презрительно сплюнул и перекрестился, — а что-нибудь веселое, Радужное, что ли, пусть зовется. И еще штаны мне знатные из хорошей медвежьей шкуры справьте. Да дыры потаенные не забудьте для пальца и руки оставить. Я завтра пойду читера старца Иннокентия сыщу, — и он скосил глаза, вызывая карту.
Глава 5, в которой конюх видит судьбоносный сон и покидает гостеприимные места намного быстрее, чем того хотелось.
Бой с медведями хоть и принес победу, но отнял много сил. Аким чувствовал себя уставшим, настолько, что отмел все предубеждения и воспользовался приглашением дровосеков отдохнуть, пока они будут собирать его в дорогу и сошьют штаны из медвежьей шкуры. В селе, которое с его легкой руки переименовали в Радужное, он пошел прямо в большой дом старосты. Митрий Палентемоныч на время съехал к Васятке и Петруньке, а прислуживать Акиму поручил своему полюбовнику Стипаньке. Тот, как только увидел нового жильца, взвизгнув, схватил рушник, ведро с водой и встретил Акима, как настоящего барина. Конюх слегка помылся, чуть перекусил и с размаху упал на широкую кровать с мягкой периной и большой кучей пуховых подушек. Жить барином-сударином, хоть и в дровосечной деревне, кузнецу понравилось. Снова в его размышления закралась мысль, что не так уж и плохо быть дровосеком. Но он тут же отмел срамные мысли и повернулся на бок, а через минуту утопая в мягких перинах, перед тем как уснуть крепким оздоравливающим сном, Аким успел подумать:
«Как же хорошо я деревню назвал — Радужное, хороша теперь жизнь тут пойдет радостная, привольная».
Четвертый сон Акима
Лохматый барин хохотал, будто его щекотали.
— Ну, ты даешь, назвал же деревню! Поменял шило на мыло. Вот еще надо флаг им с радугой и гимн вот этот, — барин запел, прерывая пение хохотом, — рилакс, донт ду ыт, рилакс, вэн ю вонт ком, — и опять почему-то дико заржал конем, не в силах остановиться,
Отсмеявшись, барин пощелкал по своей дощечке с буквами и молвил:
— Пацан сказал — пацан сделал. Ставка на тебя сыграла, отбили и приварили бабло, перевожу тебе еще триста опыта и тыщу денег, они тебе пригодятся, когда оружие начнешь против помещика своего ненормального крафтить.
Барин откинулся на своем стуле и немного покрутился на нем, как флюгер над избой.
— Смотрю я вот на всю вашу жизнь крепостную…. Это жесть брат. Я бы точно так жить не стал. Я бы, в отличие от вас, поднял бы восстание и сверг нахер всю эту крепостную нечисть. Я бы не позволил себя плетьми наказывать. Фридом! Еще чего! Вы рабы. А я бы не дал себя рабом сделать. У меня свобода в крови, я вольная птица! Я бы как Стенька Разин или Емельян, как его там, мы про него в школе читали еще? А, ну этот, Пугачев! Я чувак решительный. Лучше умереть стоя с гордо поднятой головой, чем вот, как вы все, стоять на коленях. Нет, Аким, так жить, как вы живете, нельзя.
Лохматый барин развалился на кресле, почесал большое пузо и взяв со стола большую стеклянную кружку, шумно отхлебнул желтого напитка со слоем белой пены. Потом громко охнул от удовольствия.
— Ладно, о хорошем поговорили, теперь о плохом. Ты что тут разлегся? Перины захотелось помять и подушек пуховых потискать? Штаны меховые? Ты б еще блестяшек гламурных наказал вокруг задницы нашить. А знаешь ли ты, что друзья твои, кухарка с кузнецом, в подвале погибают. Батюшка Опиум-Коноплянский хотел их сожрать, но они вовремя укрылись в подвале под кузней. Поп с непривычки обломал зубы об дверь. Теперь новые двое-трое суток нарастать будут. Вот тогда он прогрызет ее и все, хана твоим друзьям. Друган барина твоего, Пьянокутилов, как полная Луна вошла, обернулся в волколака. По соседним деревням пошёл, уже несколько крестьян загрыз. От его воя ночного люди с ума сходят. Наместник императора российского генерал-губернатор Бычилов по жалобам крестьян, послал обер-прокурора разобраться. Так оборотень Пьянокутилов ночью их подстерег на лесной дороге и всех загрыз. Доктор вообще с ума сошел. Девок сенных несчастных на крюки в подвале барского дома повесил, не сегодня, так завтра начнет свое кровавое дело. Я, конечно, мог бы восстание поднять и революцию замутить, но не могу вмешиваться по этическим соображениям. Тут такое, брат, дело…. Трудно быть Богом.
Барин еще отхлебнул из стеклянной кружки пенного напитка.
— Некогда спать, Аким, подрывайся и бегом к столпнику, а то их не только сожрут, но и через кишечник пропустить успеют, пока ты тут меховые штаны примерять будешь!
Неожиданно за спиной лохматого барина появился еще один барин, по виду сильно рассерженный:
— Ты чего здесь устроил, червяк офисный?!
— Да…. Я… не успел пообедать….. вот решил поработать в обед…. А то дедлайн…. Сами понимаете….. Это пивко безалкогольное….
Лохматый барин пригнулся к столу и дрожащими руками блямкнул по своей дощечке — и конюх проснулся.
Сна не осталось ни в одном глазу.
Аким выбрался из-под необъятной перины, сел на край кровати и потянулся.
Система оповестила, что организм в отдыхе не нуждается.
«Здоровье — 100%»
«Защита — 100%»
«Энергия — 69%»
«Для пополнения запаса энергии необходимо принять пищу».
Конюх не спеша вышел на крыльцо, от калитки сразу метнулся к нему молнией дровосек в широких малиновых штанах и зеленой, щедро вышитой цветами, косоворотке.
— Чего изволите, батюшка Акимушка?
— Пора мне в дорогу. Времечко поджимает. Друзья-приятели мои в беде большой. Давай-кось, харчей, каких мне сообрази, сейчас поесть, да запасу в дорогу с собой соберите, — Аким немного подумал, — для пополнения энергии.
— Не извольте беспокоиться, батюшка, сей миг сообразим!
Дровосек провел его в большую комнату, зажег свечки и усадил за стол, накрытый скатертью, а сам побежал на кухню, где загремел посудой.
«Ишь ты, свечки жгут, не лучину, стол со скатертью белой, не лавка, стол господский! Как же всё-таки богато живут дровосеки!» — подумал Аким.
Вскорости принесли еду.
Еда как всегда соответствовала уровню жизни дровосеков.
Тут были уже знакомые Акиму блюда, пироги и расстегаи. Ароматная уха из мелкой разнорыбицы. Мясо тушеное и томленое в печи с кашей. Жаркое из птицы, нашпигованной пряными травами и дольками чеснока. Всевозможные овощи, печеные со сливочной подливой. Но также на столе стояли тарелки со сладостями из меда, глазированных орехов, целая гора засахаренных фруктов к чаю. Крендельки с кремом из сладкого творога с маслом, россыпь цветных леденцов — лакомства заморского. Рядом готовый к погрузке в котомку лежал добрый кусок соленого сала домашнего, кусок вяленого мяса, пару копченых рыбин и с десяток репок золотистого лука. Большая краюха свежего ржаного хлеба, пирожки, сладости. И главный элемент натюрморта — бутыль с самогоном.
— Ну что ж, — сказал, Аким, вылезая из-за стола, вытирая губы и массируя после тяжких трудов челюсть, — пора на дела богоугодные, справедливые, товарищей своих выручать из беды лихой.
— Так куда же Вы, батюшка, посреди ночи? И места незнакомые, — краснощекий дровосек угодливо подал Акиму полотенце, чтобы, значит, промокнуть чело.