Сергей Линник – Обменный фонд (страница 36)

На вокзале накупили пирожков, варёной картохи с яйцами, взяли бутылку молока, да и загрузились в спальный вагон. Поедем как короли. Ни катал, ни шлёперов, которые тырят вещи в поездах. Тут проводник бдит, лишних гоняет, чтобы по ковровой дорожке всякая шелупонь не шаркала.

Перекусили чем бог послал и легли спать. Молоко, конечно, придавили сразу, до утра бы оно в тепле не дожило. Ехать тридцать два часа, считай, до послезавтрашнего утра. Учить английские фразы в поезде только сумасшедший будет, так что я спокойненько продолжил читать про мушкетёров. Думаю, до Баку мне книжки хватит, а там я её оставлю на радость кому-нибудь. Проводнику, скорее всего, который найдёт её при уборке.

Ночью уже, только Тихорецкую объявили, Михаил вдруг захрипел как-то странно, будто подавился воздухом, дёрнулся раз, второй — и обмяк. Я бы, может, и не заметил, если бы спал. Включил ночник, посмотрел на напарника. Вроде нормально всё.

Надо бы ему напомнить, чтобы попил тех таблеточек, а то не нравится мне это дело. Тут, в поезде — ладно, не совсем страшно. А если хрень случится с ним аккурат на иранской границе? Кто мне будет подсказывать, что им там блеять? Вот чего и бойся. Но пока судьба нас несёт, подножки не ставит. Лишь бы фарту нам хватило до упора.

Просто этот переезд — последний такой беззаботный. Потому что от азербайджанской столицы нам мотать две с половиной сотни километров до Ленкорани, подозреваю, на чём-то допотопном, времен проклятого царизма. А потом… вообще неизвестность.

Утром Миша ни на что не жаловался, но я заметил: и встаёт он с трудом, и как в сортир пошёл, за поручень держался, чтобы не упасть,.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил я, когда он вернулся и мы сели завтракать.

— С чего такая забота? — буркнул Миша.

— С того, что у тебя ночью припадок был, а сейчас ты еле ноги переставляешь.

— Вот же…

— Пилюли свои пей, не забывай.

Где-то после Дербента поезд застрял. Просто остановился в чистом поле и стоял. Кто его знает, что там случилось, но тронулись мы только через несколько часов. Я сначала решил, что опять кого-то ловят, но потом успокоился. В купе тепло, чай носят, можно полюбоваться видами Каспия из окна. На улицу я тоже выходил — ноги размять и прогуляться на свежем воздухе. Сдаётся мне, здесь похолоднее, чем в Ростове. Может, тому виной пронизывающий до костей ветер с моря, но радости мало.

Когда мы приехали в Баку, до поезда на Ленкорань оставалось каких-то четыре часа. Так что мы с вокзала, считай и не уходили. Поели в ресторане шурпу и плов, а потом просто сидели в зале ожидания. Смотреть город не хотелось. Бывал я тут. А даже если бы и нет, то меня больше заботило, что там дальше случится. Потому что Михаил подробностями не делился. Буркнул, что всё устроит, на том и закончил. Очень обнадёживает.

К ленкоранскому поезду, кстати, один купейный вагон всё же прицепили. Намного лучше, чем в плацкарте трястись.

В попутчики нам достались какие-то местные чинуши с каменными лицами в чесучовых костюмах и ратиновых пальто. Но галстуки на резинках, что у одного, что у второго. Важные, даже здороваться не стали. Удостоили чести ехать с ними вместе. Но мне не обидно. Вот когда они разуваться начали, тут катастрофа и наступила. Сразу вспомнился «столыпин» с переполненным купе, где конвой на оправку раз в сутки выводит. Вдобавок один из этих деятелей ещё и храпел. Я даже подумал, что в плацкарте ехать было бы не так обидно. Там уже заранее настроен на немытые ноги и перегар.

К счастью, в Ленкорань мы приехали вовремя, в восемь утра. Чинуш вместе с их вонючими ногами, кстати, забрали на «эмке», чуть не к вагону подогнали. А мы вместе с прочим народом двинулись на привокзальную площадь. Такси не было. На стоянке томился одинокий извозчик, к которому мы и пошли, пока не нашлось других желающих прокатиться с комфортом. Кобылка у него, конечно, для таксования старовата, будем надеяться, что не сдохнет по дороге.

— Салям, уважаемый, — сказал Михаил. — До командования погранотряда.

— Две рубль, — объявил явно завышенную цену мужик.

— Поехали, — не стал торговаться напарник.

По большому счёту, советские деньги нам девать скоро будет некуда. Что-то мне подсказывает: даже в Иране, куда мы собираемся попасть, популярность их весьма низка.

Ленкорань — ни разу не город, мелкий посёлок, почти полностью застроенный одноэтажными домиками. Что-то они у себя выращивают, плодовых деревьев много, но сейчас трудно понять, каких именно — зима.

До места, на небольшую площадь, на которой стояли официального вида здания, нас «домчали» минут за десять. Тут, судя по всему, в любое место за такое время можно добраться. Извозчик подвёз нас к самому крыльцу, но заходить мы не спешили.

— Давай, Лёня, посиди вон там, на лавочке, — сказал Михаил. — Пойду, проверю, хорошо ли я выучил, как правильно документы составлять.

— Очень смешно. С Богом, Миша.

На быстрое возвращение напарника я не рассчитывал. Сначала ему надо к какому-нибудь начальнику зайти, переговорить, убедить, что мы — те, за кого себя выдаём. Потом начальник позовёт другого начальника, поменьше, введёт того в курс дела, поставит задачу. И ещё чаю попить, три раза, самое малое. Я рассчитывал часа на два, или больше. В конце концов, мы тут собрались нелегально пересекать государственную границу, а не билеты на поезд покупать.

Немного удивило, конечно, что я здесь сижу на площади перед штабом погранотряда, а не ныкаюсь в окрестностях вокзала или ещё в каком укромном месте, но потом я подумал, что в случае чего это помогло бы не очень сильно.

Лавочка, кстати, хорошая — на солнышке. Сзади — кусты какие-то, ветер не дует, и мне сидеть почти не холодно. Да и не страшно, замёрзну — встану, разомнусь. Мысли, конечно, крутились вокруг одного: а как оно там, внутри? И хоть я и пытался отвлечься от этого, но всё равно возвращался. Картины представлялись самые разные — от уже завертевшейся пьянки до допроса с мордобоем.

Чтобы уйти от дури в голове, я принялся рассматривать окрестности и придумывать, что где может происходить.

В здании рядом с командованием погранотряда располагался районный комитет партии. А заодно и Ленкоранский райсовет. Вот там самая движуха и шла — люди входили, выходили, курили на крыльце, кого-то звали. Один раз подъехала чёрная «эмка», в которую загрузилась довольно объёмная дамочка с хозяйственной сумкой в руках. Наверняка и наши попутчики где-то там сидят в высоком кабинете на верхнем втором этаже и задумчиво курят «Казбек». Или даже «Герцеговину». Листают с важным видом документы. Потом им организуют обед с пятью переменами блюд и бухлом без меры. Может, даже баньку, или что тут положено, но без девок, потому что настоящий коммунист таким, конечно же, не занимается.

Я так живо представил себе работу советского начальства, что чуть не пропустил, как из двери, за которой часа три назад скрылся Михаил, вышел военный. Без шинели, кстати. Недалеко, значит, собрался. И без оружия. Посмотрел он по сторонам, поправил гимнастёрку и направился прямо ко мне.

Я сидел и не рыпался. Надумали бы брать, так одним младшим сержантом не обошлись. С другой стороны, могут и просто заманить. Но бежать некуда, мы не кино снимаем. Если даже на рывок пойти, так куда мне деваться? Я вдруг понял, что напрасно не справил малую нужду по приезду. Может, сейчас бы спокойнее сиделось.

— Товарищ Демичев? — спросил погранец. — Товарищ Щербаков вас ожидает.

Ого, Миша уже там такого авторитета достиг, что посыльным обзавёлся? Но вариант с возможной заманухой, чтобы внутри втихаря скрутить продолжал держать в моих мыслях уверенное первое место.

Но я встал, подхватил оба чемодана, и пошёл следом за сержантом. Видать, всё же Мишин авторитет не так крут — помочь погранец не предложил.

Наверное, у военных эта проходная как-то по-особому называется. Короче, там стоял часовой. С винтовкой, как положено. Чуток расслабленно, даже к стене привалился, но оружие из рук не выпускал. Увидев нас, он только переступил с ноги на ногу. Казалось, мы его ни капли не заинтересовали — на лице, густо усеянном веснушками, точно ничего не пошевелилось.

— Ты, Шахов, совсем уже расслабился, — сказал ему младший сержант. — Что надо делать, когда видишь старшего по званию? Наряд вне очереди тебе.

— Есть наряд вне очереди, — ответил дежурный. И добавил, чуть помолчав: — Товарищ младший сержант.

Да тут нешуточные страсти кипят. Видать, этот Шахов оказался вторым в гонке за такое высокое звание. Ну да, петлицы с одиноким треугольником у моего провожатого совсем новенькие. Впрочем, мысль эта мелькнула и пропала, потому что в следующую секунду я услышал:

— Ключ от гауптвахты дай.

— Часовой, товарищ младший сержант, во время несения службы не должен отвлекаться на просьбы посторонних. Тебе надо, сам и бери.

Внутри всё опустилось. Значит, загребли. Лишь бы перед расстрелом не сильно мучили, а то я этого не люблю.

Младший сержант обошёл стол, выдвинул ящик, порылся в коробке и вытащил оттуда ключ с биркой.

— Пойдемте, товарищ, — кивнул он и двинулся дальше, не оглядываясь.

Странно, но меня никто не обыскивает и даже чемоданы не отбирают. Схватив покрепче ручки, поплёлся за ним. Через переход мы попали во двор, миновали плац и остановились перед небольшим бревенчатым флигельком, буквально пять на пять. Одно окно сбоку. Провожатый отпер обыкновенный висячий замок и распахнул дверь.