Сергей Лифанов – Те Места, Где Королевская Охота (страница 7)
Заметив Наору, человек быстро пошел ей навстречу.
— Сударыня, вы рискуете простудиться! — человек со знакомым голосом быстро сорвал с плеч плащ и, продолжая движение, накинул его Наоре на плечи.
Возможно, это выглядело бы навязчиво или чересчур фамильярно, но в движении его не было грубости или вульгарности, так что Наора, чисто по–женски захотевшая сделать противящееся движение, сдержалась. Невольно она подчинилась его настойчивости — просто нельзя было не подчиниться! — и, сделав несколько шагов, оказалась в карете.
Провожатый заботливо подсадил ее и, едва она успела опуститься на сидение, укутал ноги согретыми грелкой мехами, устроил поудобнее, снял с нее промокшие, как оказалось, башмаки, ловко надел мягкие оленьи ботиночки и помог установить их в каретный «сапожок».
Только после всего этого Наора из глубины мехов смогла произнести:
— Так это вы были в театре!
Мнимый призрак ответил ей просто и спокойно:
— Я часто бываю в театре. Я люблю театр.
— Вы были в театре сегодня вечером, — сказала Наора.
— Мы с вами успеем об этом поговорить. А сейчас, простите, я несколько занят. — Человек–призрак — и ее собеседник из второго номера — улыбнулся и, еще раз поправив меха, выпрыгнул из кареты и захлопнул дверцу. Послышалось какое–то восклицание, щелкнул кнут, Наору толкнуло, и полозья кареты заскрипели по покрытым снегом камням мостовой.
Четверка лошадей понесла экипаж через площадь, по засыпающим улицам, замедлила бег у городской заставы и вылетела за город, на дорогу между заснеженных полей.
Наора поерзала, устраиваясь в блаженно–мягком тепле и откинулась на жестковатую спинку сидения. Она вздохнула и закрыла глаза. Что бы там ни было, но ее новая жизнь начиналась восхитительно.
С приключения.
Утро было позднее, очень солнечное, и Наора, несмотря на странные события прошедшей ночи, проснулась счастливая и совершенно довольная жизнью. Просыпаться очень не хотелось. Наора повертелась в постели, перемещаясь из лежачего в полусидячее положение, подоткнула под себя одеяло и стала осматриваться.
Спальня была вроде и не велика, но производила впечатление просторной. Видимо, из–за окна — оно было просто огромным, во всю стену. Сквозь тончайшие кружевные занавески виднелся заснеженный парк и за ним, вдалеке, закопчено–красные камни какого–то древнего замка. Мебели в комнате немного: столик, кресло, обтянутый замшей пуфик возле туалетного столика, ну и, разумеется, кровать; все было достаточно изящно, красиво, украшено золочеными арабесками и казалось очень богатым. Что касается кровати, то Наора, право же, не сильно удивилась бы, обнаружив, что она провела в ней всю ночь не одна — кровать была слишком хороша для одной!
С некоторой опаской Наора откинула одеяло и села, но, против ожидания, в комнате было тепло. Она усмехнулась про себя мысли, что с тех самых пор, как она ринулась в свое приключение, ее постоянно сопровождает тепло и забота. Укутанная теплыми мехами она ехала в карете — часа два–три, точнее сказать она не могла, задремала. Но когда таинственный покровитель в сером плаще помог ей выйти, карета стояла, а светать еще не начало. Не успевшую даже осмотреться, полусонную Наору проводили вот сюда, усадили в это самое кресло, сунули в руку кружку с теплым молоком — вот она так и стоит на столе полупустая — и оставили одну. Кто усадил, кто сунул и кто оставил, Наора понятия не имела, помнила только, что разделась и улеглась сама, автоматически. Одежду так и побросала как попало на кресло — вот она…
Тут Наора удивилась так, что даже невольно прикрылась одеялом и испугано оглянулась. Но нет, слава Небесам, никого за спиной у нее не было; Наора даже для уверенности похлопала рукой — пусто, никого в постели не было. Но не было на кресле и ее одежды.
Вместо нее в кресле аккуратно расположилось что–то тонкое, шелковое, полупрозрачное, что вовсе не походило на ее нижнюю рубашку из дешевого ситчика, в которой она за неимением ночной сорочки спала.
Опасливо оглянувшись на дверь, Наора встала, сделав несколько шагов по теплому мягкому ковру пола, подошла к креслу, осторожно взяла пеньюар и, развернув, стала смотреть сквозь него. Она даже не сразу осмелилась прикинуть его на себя — это было тем более глупо, что пеньюар был приготовлен именно для нее, для кого же еще?!
А прикинув и взглянув на себя в зеркало, девушка испытала еще более странную неловкость: пеньюар и ее нижняя рубашка не то чтобы не сочетались одно с другим — они просто конфликтовали, враждовали друг с другом, будто сделаны были в разных мирах, и эти миры отталкивали, отторгали друг друга.
Небеса! Куда же она попала?
Не успела Наора подумать об этом, как в дверь негромко постучали, и ей ничего не оставалось, как броситься обратно в постель.
Стук повторился, и когда Наора неуверенно произнесла: «Да, да, войдите!», дверь открылась, и в комнату вошел тот самый человек, в котором она сначала заподозрила призрака театра, потом приняла за коварного искусителя, и наконец увидела в нем таинственного покровителя. Впрочем, сейчас он выступал явно в каком–то другом амплуа.
Он по–прежнему был в сером небогатом платье и в руках у него был столик для завтрака в постели, но на лакея он от этого похож не стал — столик с ароматно дымящимися судочками в его руках казался неуместным. И, наконец–то, Наора имела возможность его рассмотреть.
Был он не то чтобы высок, но за счет худощавости — не нездоровой худобы, а именно худощавости: жилистой, гибкой, какой–то даже благородной, — казался несколько выше среднего роста; лицо имел тоже обыкновенное для худых людей: вытянутое, узкое с прямым длинным носом, глубоко посаженными глазами и большим ртом — то есть скорее некрасивое, чем наоборот, но несмотря на это одновременно и неприметное, и внушающее симпатию даже при первом на него взгляде.
— Доброе утро, сударыня, — произнес человек знакомым уже тихим голосом.
— Доброе утро, сударь, — ответила Наора, оторвав взгляд от лица человека и посмотрев на то, что он держал в руках. — Мне еще никогда не приходилось завтракать в постели, — добавила она с сомнением.
Ей вовсе не хотелось обидеть своего услужливого благодетеля, но и напакостить от неумелости на белоснежных простынях тоже не хотелось. Впрочем, ее отказ был понят правильно.
— Это вовсе необязательно, — сказал человек в сером. — Мы можем пройти в столовую и позавтракать вместе.
Предложение было неплохо, однако было одно «но».
— Если можно… Но как же я… — Наора не договорила, а большие губы уже расплылись в почти детской доброй улыбке:
— Это здесь же, в ваших же апартаментах. И мы будем вдвоем, по–домашнему.
— Тогда, конечно, — улыбнулась Наора. «В ваших партаментах, — повторила она про себя. — Надо же!»
Благодетель объявил Наоре, что сейчас распорядится и будет ждать ее, как только она будет готова, после чего вышел, так и не избавившись от своей ноши.
Через пятнадцать минут, приведя себя в подобающий вид при помощи кувшина с теплой водой и того, что обнаружилось на туалетном столике, Наора уже сидела за полностью сервированном столом напротив человека в сером платье. Вышеозначенная процедура привела ее в более–менее нормальное расположение духа, поэтому, несмотря на некоторое неудобство с одеждой, Наора чувствовала себя уверенней.
— Я так и не узнала вашего имени, сударь, — первым делом спросила она.
— Меня зовут Рет — Ратус, — представился он, наклонив голову.
— Какое необычное имя, — вежливо заметила Наора.
Рет — Ратус продолжил невозмутимо разливать по чашкам горячий чай, и Наора не стала настаивать, так что завтрак проходил в молчании. Но это вовсе не значило, что его участники отдавали должное только яствам и не уделяли должного внимания друг другу.
Наора невольно отметила, что Рет — Ратус ведет себя за столом с той непринужденностью, как делают это аристократы или актеры. Но он — Наора была в этом уверена — не был ни тем, ни другим. Оставалось только гадать кем он был, но для этого у нее было слишком мало информации.
Рет — Ратус в свою очередь присматривался к девушке, но любопытство его не было того свойства, к которому Наора привыкла — ни жадности, ни похоти, ничего подобного, — и она начала понимать причину.
— Мне кажется, вы продолжаете оставаться в сомнении, подхожу ли я для намеченной вами роли? — сказала она наконец. — Но ведь не поздно передумать и отправить меня восвояси. Или уже поздно?
— И да, и нет, — медленно произнес Рет — Ратус, словно взвешивая слова. Однако фраза все равно получилась двусмысленной. — Впрочем, еще нет. А вы хотите вернуться?
— Нет! — вырвалось у Наоры, и он тут же рассмеялась. — В самом деле «нет». Вся эта таинственная история с моим «похищением» представляется мне настолько интересной, что я, право же, сильно разочаруюсь, если все ваши усилия были направлены лишь на то, чтобы заманить меня в какой–нибудь бордель. Я ведь не стою таких усилий: ни красавица, ни знатная дама…
— Действительно, — вежливо согласился Рет — Ратус и выдержал едва заметную паузу, — ради борделя не стоило так стараться.
— Тогда что же мне предстоит?
— Я уже сказал вам, что мы поговорим об этом в свое время, — ответил Рет — Ратус. — И уверяю вас, что ничего неприличного вам делать не предстоит.