Сергей Лифанов – Сердце Запада (страница 27)
– Таки мистер Дэйр проследил, чтобы Шейн шлем не выкинул, – отметил я, читая отчет.
Бивер протянул мне проигранный доллар.
Далее Дуглас описывал прочие модели велосипедов, в том числе и такие, которые скорее следовало бы отнести к веломобилям: на трех или четырех колесах, с креслом для седока – устойчивые, но малопрактичные.
Он подробно рассказал, как отмеряли четверть мили на улице Канзас-сити и перекрывали движение, воодушевление публики и нетерпение спортсменов; выразил сожаление, что неспособен раздвоиться, чтобы быть свидетелем старта и свидетелем финиша, выразил пожелание, чтобы следующие такие гонки проводились на закольцованной дистанции. Оставалось лишь выбрать лучшее место для наблюдения за соревнованиями, и Дуглас, вооружившись биноклем, занял позицию на крыше двухэтажного дома недалеко от финиша.
Участники соревнований неторопливым парадом проехали по всей трассе, демонстрируя публике свои машины и принимая как должное восторг собравшихся зрителей.
Наконец, велосипеды выровнялись на стартовой линии.
Стартовый выстрел возвестил о начале гонки. Практически сразу стало понятно, что трициклы и квадрациклы не способны соревноваться в скорости с бициклами: лидерами стали двухколесники. Впрочем, и из этих кое-кто запнулся на старте, кто-то протаранил соперника, а кто-то и вовсе упал, попав колесом в особо коварную промоину на проезжей части.
«Можно аплодировать предусмотрительности арканзасской конструкторской лаборатории, которая предложила для соревнований специальный шлем, – резюмировал Дуглас. – Он пригодился бы некоторым спортсменам, которые потерпели аварию. К счастью, обошлось без серьезных травм. А юный гонщик, о безопасности которого так хорошо позаботились, промчался к финишу без досадных происшествий. Более того, он проявил похвальную ловкость, буквально перепрыгнув на своей машине место столкновения. Оказывается, механические пони бывают не менее прыгучими, чем живые».
Первыми к финишу пришли роудраннеры, доказав свою большую, по сравнению с прочими машинами, техническую продвинутость. Даже подростковый «пони» ухитрился на полколеса опередить бицикл Лалмо.
Победителей встречали цветами и музыкой. Поздравления победителей перешло в небольшой митинг, где выступающие говорили о техническом прогрессе и растущей роли Соединенных Штатов в переустройстве мира. «Нет, мы больше не отсталая в научном отношении страна, – провозгласил мистер Фицджеральд. – Скоро, буквально через несколько лет железнодорожная колея соединит два побережья, поезда повезут сотни и тысячи поселенцев, и дикие бескрайние просторы перестанут быть дикими»
Самый юный участник вместо речи показал несколько трюков, поразив воображение собравшихся возможностями двухколесной машины, – сообщил Дуглас.
– Это что же он там показывал? – нехорошо поинтересовался Норман у воздушного пространства перед ним. Я с самым невинным видом смотрел куда-то в небо. Ну что там Шейн мог показать? Да что все мальчишки выделывают, когда им в руки попадает велосипед. Как на проказы – так у них фантазия хорошо работает.
Дуглас еще сообщал о велосипедном пробеге Канзас-сити – Седалия – Джефферсон-сити, который состоится через несколько дней и в котором могут принять участие все участники предыдущего соревнования. Здесь уже было соревнование не столько на скорость, сколько на выносливость, но Шейна, слава богу, по малолетству к пробегу не допустили и отправили к нам. Дуглас собственной персоной довез юного спортсмена до Типтона, нашел попутчиков до Форт-Смита, попросил еще присмотреть за мальчишкой кондуктора и дал нам телеграмму, чтобы встречали.
Мы и встречали. Мистер Делл организовал для встречи героя не только хор школьников, но и оркестр, и почтовую карету, выкатившуюся к почтамту, встречал «Боевой гимн республики» и юнионистски настроенная часть встречающих подпевала: «Глори, глори, алилуйя!», а сторонники Конфедерации помалкивали, но тоже радостно махали руками и шляпами: земляк, который прославился в другом штате! как не приветствовать?
Толпа собралась втрое, а то и впятеро большая, чем при отъезде.
Шейн выглянул из кареты, поглядел на встречающих круглыми глазами, подался назад и исчез – я уж было решил, что спрятался, намереваясь выйти у Риверсайда, но нет, не таков оказался наш юный герой.
Несколько секунд спустя он снова появился в дверном проеме кареты – уже в шлеме, увенчанном лавровым веночком. Встречающие, увидев тот шлем и венок, завопили от восторга, а Шейн помахал рукой, оглядывая собравшихся, потом опустил глаза ниже, на людей, вплотную стоящих у кареты.
– Папа! Мистер Миллер! Если б они мне нормальный велик дали, я бы первый пришел! – вырвался у него крик.
В 1860х годах в мире случился второй велосипедный бум.
Первый был после того, как барон Дрейз изобрел свое двухколесное детище, но, право слово, называть это велосипедом не у всякого повернется язык. Движителем были собственные ноги ездока… хотя правильнее, наверное, было бы называть его бегуном.
Эта конструкция быстро вымерла, потому что пешеходам не нравилось, что на них может наехать вот такое диво, и городские советы принимали законы, чтобы этих бегунов с колесами запретить. И бум затих.
Разные умельцы все же понемножку пробовали конструкцию велосипеда улучшить, изобретали трициклы и квадроциклы – потому что такие конструкции велосипедов казались более надежными и устойчивыми, двухколесники между делом тоже изобретали, ну и доизобретались до того, что велосипед снова стал казаться вполне вменяемой транспортной идеей.
Тогда начался второй велосипедный бум, и родился велоспорт. Может быть, какие-то граждане и раньше пытались соревноваться в скорости на двухколесниках Дрейза – только об этом нам с вами не известно. Документов не сохранилось.
В реальной истории, как официально считается (потому что документы сохранились), первая велогонка была проведена 31 мая 1868 года в Париже. Соревновались на дистанции 1200 метров, причем были две категории гонщиков: с велосипедами, колесо которых было меньше метра, и, соответственно, с колесом метр и больше.
Годом позже был проведена велогонка Париж-Руан. Победитель проехал 123 километра за 10 часов 40 минут (но часть времени он вел свой велосипед пешком, не сумев въехать на крутые холмы). В заезде участвовало 120 человек, из них две женщины. До старта добралось 32 участника, одна из женщин, получившая прозвище «мисс Америка» (Элизабет Тернер, урожденная Сарти) пришла двадцать девятой.
Однако второй бум тоже быстро затих: велосипед хоть и обрел педали, еще не обрел подвижного руля, да и шин резиновых еще не было. Он все еще был неудобен. Велосипеды все же делали серийно, постоянно усовершенствовали, но популярностью они не пользовались, а некоторые модели были к тому же и небезопасны – как например, курьезный пенни-фартинг.
И только в 1880х годах, когда велосипед в общих чертах принял современный облик, начался третий велосипедный бум – довольно мощный, надо сказать.
Однако Автор напоминает, что в этом романе роудраннер
Глава 5
Велопробег готовили, как военную операцию.
Для начала обложились картами. Поскольку пробег уже было решено проводить, ориентируясь на недавно завершенную Pacific Railroad, которая связала Канзас-сити со столицей штата, прежде всего взяли схему этой дороги, сделанную в прошлом году, и наметили ключевые пункты.
– Безусловно, первую остановку надо сделать в Индепенденсе, – заявил Квинта.
– Да тут ехать всего ничего, – возразил Фицджеральд. – Одиннадцать миль! Это на роудраннере полчаса, наверное.
– Немножко больше, – дипломатично заметил Квинта. – А если учитывать, что роудраннеров у нас ровно четыре штуки, а остальные машины от роудраннеров будут непременно отставать…
– Да некоторым, скорее всего, и одиннадцать миль будет не под силу, – заметил Дуглас, которого привлекли к обсуждению, как человека, хорошо знающего местность. – Вы же видели, как они четверть мили одолели.
– Индепенденс – первый крупный город на маршруте, – сказал Квинта. – Много разного путешествующего народа, газеты. К тому же люди с востока считают Индепенденс более крупным городом, чем Канзас-сити – да ты и сам так думал, пока сюда не приехал, – подколол он Фицджеральда.
В самом деле, именно Индепенденс считался началом трех главных западных «троп»: Калифорнийской, Орегонской и Санта-Фе, его так и назвали «Королева Троп». Ну, в 1830х, пожалуй, это было самое удобное место: хорошая переправа через Миссури, а дальше иди на запад. Потом на реке появились пароходы и нашлось еще несколько хороших мест для высадки. Ну а потом появилась пересекающая весь штат дорога Ганнибал – Сент-Джозеф, и очень многие переселенцы пользовались ею, оставив Индепенденс без внимания.
Но в общественном сознании Индепенденс оставался еще одним из знаковых мест Соединенных Штатов.
– На западе – куча народа, которая проезжала через Индепендес, – будто адресуясь потолку сказал Квинта. – Им будет интересно: «А, я там останавливался, а что там новенького?». На востоке – у всех есть родственники и знакомые, которые ехали на запад через Индепенденс. Они тоже заметят заметку.