Сергей Лифанов – Сердце Запада (страница 17)
Уже в 1850х годах американское правительство решило, что неплохо бы отодвинуть поселившихся в восточном Канзасе индейцев куда-нибудь подальше. Индейцы сдвигаться не очень хотели, но хлынувший поток белых переселенцев просто не оставлял выбора. К тому же к территории Канзаса начали примериваться и железные дороги, а этих только пусти - по имеющимся положениям дороги получали не только кусок земли прямо под колеей, но и десять-двадцать миль от нее.
При таких аппетитах от индейских резерваций восточного Канзаса и вовсе оставались рожки да ножки. Большинство канзасских делаваров решило купить кусок земли на Индейской территории у чероки. Большинство канзасских виандотов решило принять американское гражданство. Вот и Сайлас Армстронг тоже стал американским гражданином. Ну а чего? У него уже были развернута торговля (даже в Вестпорте, штат Миссури, был магазин), лесопилка, ферма... и что, снова сдвигаться? Правда, в 1865 году Сайлас умер, и в его семье появились настроения против того американского гражданства выступать, и может быть, все-таки уехать на Индейскую территорию. Пока же семейство Сайласа вело довольно вялые переговоры с Фицджеральдом насчет земли под скотобойни. Семейство в принципе было не против продать землю, но пока еще не сошлись в цене.
Мост на Канзас-ривер между Канзас-сити и станцией Армстронг пока не был построен, поэтому грузы и пассажиры переправлялись на пароме, а станция при таких обстоятельствах получалась более шумной и многолюдной, чем прочие станции на небольшом участке пути между Канзас-сити и Лоуренсом.
Одним многолюдность внушала надежду: ходили слухи, что Канзас-сити будет расти в том числе и на канзасской земле, и можно было, пожалуй, подумывать о том, чтобы затевать городское строительство между станцией Армстронга и Виандотт-сити.
Другие полагали, что многолюдность на станции Армстронга временная, когда мост через Канзас-ривер поставят, поезда будут проходить через станцию не задерживаясь, а задерживаться будут в Лоуренсе или Топеке, откуда начнут строить железную дорогу на Санта-Фе.
Во всех этих случаях к строениям вокруг станции относились как к заведомым времянкам: некоторые торговцы даже домов не строили, а просто ставили перед наспех сбитыми хибарами фальшфасады для солидности - в общем-то довольно распространенный на Западе строительный прием.
Вполне ожидаемо, что самым первым строением на западной окраине поселка, самозародившегося вокруг станции Армстронг, оказалась пивная, и не менее ожидаемо, что она глядела на улицу как раз таким фальшфасадом. Само строение было сколочено из щелястых дощатых щитов и прикрыто на случай нечаянного дождя брезентом. Пиво, впрочем, обычно здесь подавали вполне пристойное, а потому Дуглас спешился, кинул поводья и четвертак подбежавшему подростку, чтобы устроил лошадь в платной конюшне, и ступил под сень питейного заведения. Здесь было душно, но по крайней мере, солнце пекло брезентовую крышу, а не кожу.
Встретить старожила здесь было довольно маловероятно, но тем не менее, такой нашелся. Загорелый до черноты дедок, скучающий над кружкой пива, успел рассмотреть в дверном проеме, оказывается, в подробностях лошадь Дугласа, и меланхолично процедил, когда Дуглас сделал первый глоток:
- А это не Гриндерова ли лошадь, парень?
Дуглас помимо воли оглянулся сперва на улицу, потом на дедка.
- Ну да, - подтвердил он. - Одолжил у него.
- И как там старый Гриндер поживает? - спросил дедок. - На тот свет не собирается?
- Его загонишь, пожалуй, - пробормотал Дуглас.
Старый паромщик на Делавер-кроссинг последние годы отошел от дел и передал их более молодым родичам, но за жизнь пока держался крепко.
- Что, железную дорогу ругает?
- Ну да, - подтвердил Дуглас. - Как железную дорогу построили, совсем нет никакой прибыли магазин держать.
Старый Гриндер пришел в эти края еще в тридцатых, с делаварами, у него и жена-то из делаваров и, оглядевшись на новом месте, поставил дом на левом берегу Канзас-ривер как раз в том месте, где реку пересекала старинная индейская тропа с севера на юг. Одновременно, по этому левому берегу шла дорога с востока на запад, и получилось, что его дом стоял на этаком перекрестке. Так и назвали место: Перекресток делаваров, Делавар-кроссинг. В былые времена направление "восток-запад" было самым оживленным, и в магазине Гриндера товары для переселенцев не залеживались. Однако последнее время поток переселенцев иссяк: они теперь ехали поездом до Топеки.
- А ты Гриндеру родич, что ли?
Этот вопрос поставил бы Дугласа в тупик, если б он всерьез решил на него отвечать. А так он отмахнулся:
- Не думаю.
- Я к тому, - пояснил дедок, - что Гриндер свою скотину незнакомому человеку не даст.
- Какой же я ему незнакомый человек? - поднял брови Дуглас. - Я его лет с четырнадцати знаю. Я нездешний, но у меня в этих краях родня, так иногда приезжаю, - объяснил он и присмотрелся к дедку внимательнее. - А вы не Молодой ли Джонсон?
- Э, это когда я молодым был?.. - оживился дедок. - Как брат мой помер, так и стали забывать, что были такие Старший да Молодой Джонсоны, так, из местных кто по привычке назовет. А ты чей, значит?
- Я правнук Люси Фармер.
Когда-то Молодой, а нынче просто Джонсон поднапряг память:
- А не тот ли ты белянчик с востока, которого Бак звали?
Дуглас покивал. Троюродные кузены когда-то начали дразнить его Бакай (buckeye, "оленьи глазки" - разговорное название конского каштана и одновременно прозвище уроженцев штата Огайо), потому что его семья переселяться из Огайо не собиралась. Очень быстро Бакай превратилось просто в Бак, и теперь большая часть его знакомых в этих местах даже и не знала, что на самом деле его зовут Дуглас.
- Не узнать! - промолвил Джонсон, разглядывая его. - А сейчас ты по делам или в гости приехал?
- По делам, - ответил Дуглас и вынул из кармана записную книжку с вложенной фотографией. - Вот этого человека ищу. - Он постучал пальцем по одному из трех изображенных на карточке людей.
Джонсон дальнезорко пригляделся, отводя голову от фотографии:
- А что он натворил?
- Он исчез. Где-то между Канзас-сити и Лоуренсом.
- С деньгами? - проявил понимание ситуации Джонсон.
- С документами. Не денежными, но важными. На этой неделе.
Джонсон внимательно рассмотрел фото:
- Нет, не видал. Он же, наверное, поездом ехать должен был?
- Железнодорожники его не помнят.
Джонсон сочувственно покивал:
- Народу сейчас много ездит...
Бармен, который слушал этот разговор и между делом тоже рассмотрел фотографию, проронил:
- К нам он не заходил.
- Я и не надеялся, - улыбнулся ему Дуглас. - Я так, заскочил глотку промочить... - он допил свое пиво и томно посмотрел на сочащуюся зноем улицу. Всё-таки надо было идти.
Он заглянул в конюшню, уладил вопрос с содержанием и возвращением лошади Гриндеру, и побрел по улице, стараясь держаться в тени от домов, к жилищу Джеймса Харрисона, местного представителя агентства Пинкертона.
Харрисон только что приехал из Ливенуорта и больше хотел смыть с себя пыль и пожрать наконец, а тут до него начал доматываться непонятно кто с бумажкой от непонятно какого начальства. Примирило его с жизнью то, что Дуглас хотел мыться и жрать не меньше него. Так что умывались они оба под одним краном во дворе гостиницы, а потом вошли в обеденный зал вместе.
Дуглас показал Харрисону фотографию раньше, чем подали обед, но пинк молчал до той поры, пока не съел тарелку говядины с фасолью. Только слегка утолив голод, он вынул свою записную книжку и внимательно изучил записи. Потом еще раз посмотрел на фотографию.
- Не было его в поезде.
Дуглас не сказал ни слова, только брови изумленно приподнял.
- Вот, семнадцатого... - Харрисон ткнул пальцем в свою запись, - ...семнадцатого ведь он должен был ехать? Ну так как раз в тот раз должны были везти деньги для Топеки, и я очень внимательно смотрел, кто в поезде ехал, кто на станциях выходил и кто садился. Между Армстронгом и Лоуренсом я весь поезд прошел сначала от хвоста к голове, потом от головы к хвосту - и, понятное дело, не просто так прошел, а всех мужчин взглядом ощупывал. Мне еще только не хватало, чтобы на моем участке поезд ограбили...
Дуглас в растерянности смотрел на записную книжку Харрисона. Получается, последние дни он исходил из неверного понимания ситуации и искал не там. Он-то думал, что на Кассиуса Брауна напали в поезде, выкинули из вагона, и раз тело не нашли рядом с путями, он мог оказаться раненный и в бессознательном состоянии на какой-нибудь ферме. Мотался вдоль железнодорожной линии и опрашивал местных. А теперь что же: получается, Браун исчез между Канзас-сити и Армстронгом? А может быть, и вовсе в Канзас-сити? Потому что в городе человеку пропасть проще, чем в открытой, не заросшей лесом местности, которая и простиралась между паромной переправой и приближающими к ней с каждым месяцем городскими строениями.
Задумавшись, Дуглас даже яблочный пирог есть не стал, попрощался с Харрисоном и побрел к переправе. Паромам уж недолго оставалось работать: мост был почти готов, но не были еще уложены рельсы, хотя пешеходы уже могли на свой страх и риск перебираться через реку. Однако Дуглас пренебрег возможностью сэкономить десять центов, перескакивая с балки на балку, и подождал парома.