Сергей Лифанов – Сердце Запада (страница 14)
Ну да, я могу что-нибудь изобрести… вернее, украсть у кого-то идею и попробовать ее воспроизвести. Может быть, даже удачно воспроизвести, как оно с пивной пробкой получилось. Но в изобретательстве такой нюанс: идею придумать – это ничего не значит. Идея может быть блестящей и гениальной, и может быть, ею будут восхищаться грядущие поколения, как восхищаются идеями Леонардо да Винчи… только грядущие поколения, восхищаясь, забывают о том, что Леонардо, зарисовав идею, чаще всего и попыток не делал сделать работоспособную модель, поэтому-то в его шестнадцатом веке орнитоптеры в небе не летали, танки по полям не ездили и подводные лодки не бороздили морских просторов. Придумать идею мало, надо еще, что называется, внедрить ее в производство. И вот на этой ступени я безнадежно останавливался: мне не было куда внедрять идеи. Производства у меня не было, и если я сумел запродать вентиляторы Джонсу и Шиллеру, то это не означает, что они возьмутся делать пишущие машинки или велосипеды. Да даже если бы и взялись – они не потянут. Их заводик – это, по сути, ремонтные мастерские. Они могли браться за несложные изделия, изготавливать единичные экземпляры или малые партии, но там, где надлежало бы организовать серийное производство, они непременно провалятся.
Мне нужен был Фицджеральд, а Фицджеральду был нужен я. И обособляться от Фицджеральда и его возможностей мне явно не стоило. Экономическая самостоятельность – дело хорошее, но очень часто необходимо сотрудничество, чтобы самостоятельность не превратилась в самоизоляцию.
– Я полагаю, – сказал я, – совместная лаборатория – это хорошая идея. Правда, мне не хотелось бы, чтобы эта лаборатория превратилась в западню для меня…
– …Или для меня, – улыбнулся Фицджеральд.
– Ну что вы! – ухмыльнулся я в ответ. – Вот уж никогда не поверю, что мне по силам загнать в западню вас!
И в самом деле, в одиночку мне не имело смысла против него тягаться – все равно что играть в покер с Саймоном Ванном. Но Барнетт был рядом, и он влезал буквально в каждую запятую и кавычку соглашения о новой лаборатории. Иной раз мелькала у меня мысль, что Барнетт играет в этой покерной партии на стороне Фицджеральда, и эти два шулера готовятся ободрать как липку лоха, то есть меня… и тут я вспоминал, что с Барнеттом меня познакомил Дуглас, а уж в Дугласе я не сомневался… по крайней мере, вот в такого рода делах не сомневался.
Обсуждение соглашения мы закончили за полночь. Текст был написан, но подписывать мы ничего не стали, решили собраться утром и подписывать уже на свежую голову. Фицджеральд с Барнеттом разошлись по своим комнатам, предложили и нам с Квинтой заночевать в гостинице, но я собрался домой, у меня велосипед был с собой, а извозчиков, понятное дело, в эту пору было уже не найти, так что Квинта остался.
Миссис деТуар оставила поджидать меня Эмили, чтобы она отперла мне дверь. Девочка задремала над книжкой, но от стука проснулась, и я тут же погнал ее спать. И сам спать завалился.
Утром Фицджеральд должен был снова прислать за мной извозчика, но я проснулся много раньше, успел позавтракать, посидел, перечитывая то, что мы вчера наизобретали в соглашении о лаборатории, а потом сел за машинку и отпечатал текст соглашения в трех экземплярах. Положил листочки в картонную папку и собрался сесть на велосипед, не дожидаясь извозчика, но тут прибыла почтовая карета со стороны Миссури, и кондуктор выдал мне посылку. Фицджеральд вчера что-то такое намекал: должно придти в ближайшие дни, но в подробности не вдавался. Посылка была довольно объемной, хотя и сравнительно легкой, и вскрыв упаковку, я обнаружил четыре велосипедных колеса: два передних и два задних. С резиновыми шинами! Все как я расписал когда-то (бог ты мой, это же совсем недавно было!) в своем эскизе, отосланном Фицджеральду. И хотя колеса эти не были идеальными – ну не могли быть идеальными самые первые велосипедные колеса просто по определению! – в моих глазах это был грандиозный прорыв.
Я тут же кинулся примерять колеса к велосипеду и почти сразу обнаружил себя в окружении нескольких любопытных носов. Один из носов был побольше и бронзового цвета: Бивер выспался и с интересом рассматривал новое колесо. Остальные носы принадлежали детишкам: Шейн Келли, Эмили, Сильвия и младая поросль родов Макферсон и деТуар.
Я монтировал колеса, сопровождая свои действия небольшой лекцией о преимуществах резиновых колес, когда за мной прибыл наконец извозчик. Однако я отмахнулся: работы оставалось всего ничего, и, проверив как колесо закреплено, я проверил упругость камер. Неплохо было бы подкачать, но едва я задумался о необходимости велосипедного насоса, как Шейн Келли подал мне приложенный к колесам продолговатый сверток. Святые люди! Они изобрели насос по приложенному мной невнятному эскизику… вернее, приспособили какой-то уже изобретенный насос к переходнику на ниппель.
Что тут скажешь? Я был в какой-то эйфории, и отправился в город на новых колесах. Сзади на извозчике ехал Бивер и вез чуть не забытую мной папочку с соглашением.
– Настоящий роудраннер! – крикнул он мне, когда извозчик наконец догнал меня, остановившегося перед «Сент-Чарльз-отелем».
– Что такое роудраннер? – поинтересовался Фицджеральд с веранды ресторана, куда все наши вышли завтракать. – Нет, я понимаю, бегун… но, наверное, не все понимаю?
– Птица есть такая – в этих краях и дальше на запад. Мексиканский фазан. Помесь петуха и сороки, – объяснил Бивер. – Бегает вдоль дорог и обгоняет лошадей.
Я запоздало представил Бивера присутствующим.
– Инженер? – переспросил Фицджеральд.
– Учился в Политехническом институте Ренсиллера, – отрекомендовался Бивер.
Фицджеральд перевел взгляд на меня.
– Только что покинул военную службу и ищет работу, – объяснил я. – Планировал сегодня поговорить с ним, когда вопрос с лабораторией будет окончательно улажен.
– Это тот джентльмен, что спроектировал дрезину, – подсказал Квинта.
– Хорошая штука, – похвалил Фицджеральд.
– Что это вы затеяли, господа? – поинтересовался Бивер, устраиваясь за столом рядом со мной. Официант проворно вынес нам завтрак, поймав взгляд Квинты.
– Мистер Миллер открывает изобретательскую лабораторию, – объяснил Фицджеральд. – Вы как относитесь к его выдумкам?
Бивер оглянулся на меня:
– Он прогорит. Хотя поработать с ним было бы интересно.
– А если я буду обеспечивать тыл? – спросил Фицджеральд.
– На каких условиях вы предлагаете работу? – спросил Бивер.
Барнетт вынул из кармана стопку исписанных нервным почерком листков:
– Вот у меня черновик… – он перелистнул страницы, отыскивая раздел, касающийся условий работы персонала.
Я потянул поближе свою папку:
– Не слепитесь, – и положил перед ним машинописный текст.
– Пишущая машинка? – воскликнул Фицджеральд. – Уже работает?
– Да. Осталось немного поработать над пущей технологичностью и придумать более эстетичный дизайн, но это уже мелочи.
– Велосипед вы оцениваете так же?
– В общих чертах да, – сказал я. – Нужно еще испытать, как покажет себя в эксплуатации резина – но теперь, по крайней мере, можно уверенно переводить велосипед из игрушки в средство передвижения. Вы даже не представляете, как резиновые колеса влияют на качество езды!
– Почему же, представляю, – возразил Фицджеральд. – Мы поставили велосипедные колеса на легкий конный экипаж. Разница ощущается…
В этот день мы подписали наконец соглашение о лаборатории, я принял на работу Бивера, обсудили, какие варианты велосипедов стоит разработать в первую очередь: Фицджеральд склонялся к грузовому трехколесному, я доказывал, что лучше к обычному велосипеду цеплять тележку… в общем, пошли уже вот такие рабочие моменты.
Я поднял вопрос об стандартизации и унификации – вопрос немаловажный про конструировании в серийном производстве. Куда проще производить много-много одинаковых деталей для разных изделий, а не для каждого изделия изобретать что-то оригинальное. И если в области резьбовых соединений в середине 19 века уже кое-что начало налаживаться – в Штатах начал внедряться стандарт Селлерса на резьбу, и этот стандарт применялся все шире, то со всем прочим в смысле того, что я привык называть гостами, дело обстояло гораздо хуже. У каждого производителя были свои собственные внутризаводские стандарты – и это еще в лучшем случае.
Фицджеральд признал, что это важный нюанс, и обещал его продумать. И уехал вечерней почтовой каретой обратно в Миссури, оставив у нас Барнетта и забрав с собой Квинту.
Глава 11
Весь следующий день мы с Бивером приводили в порядок документацию на пишущую машинку – что-то чертили, потому что некоторые детали присобачивали, не побоюсь этого слова, по живому, но больше проверяли, все ли чертежи в наличии и правильно ли выставлены размерные цепи, соответствуют ли чертежам спецификации… у меня перед глазами начали плыть детали и цифры раньше, чем пришел Джемми Макферсон, скептически посмотрел, как мы сражаемся с металлом и бумагой, и спросил, не хочет ли кто из нас заработать доллар за три часа плевой работы.