Сергей Лифанов – На тихом перекрестке (страница 24)

— Ты не хочешь выйти замуж? — просто спросил он.

— За кого? — удивилась Кириена.

— Мне все равно, — ответил Мартен небрежно. — Выбирай сама. Неужели тебе никто не нравится?

— Я тебе надоела? — спросила «сестренка» осторожно. Она слишком хорошо знала Мартена и не верила в его альтруизм.

Так и сталось.

— Я собираюсь жениться, — объяснил Мартен. — Не могу же я в одном доме держать и жену и любовницу.

— Хорошо, — сразу все поняв, согласилась Кириена. — Как ты посмотришь на графа Бонаса? Он на днях сделал мне предложение…

— Безнадежно, — покачал головой «братец». — Его семья не допустит мезальянса. Поищи кого попроще.

— Бенедикт Бара?

— Это сколько же ему приданого потребуется? — протянул Мартен. — Или ты считаешь, что я должен отдать все тебе?

— Ну-у… Я выйду замуж против твоей воли, — предложила Кириена, — а ты оскорбишься и откажешь в приданом?

— Неплохо, — одобрил Мартен.

Дело было решено после того, как они посидели вечерок с карандашом в руках, подсчитывая средства, которые Мартен должен был потратить на замужество Кириены. Мартен поступил великодушно; он выделил Кириене полторы тысячи крон — якобы причитающуюся ей долю наследства от рано умерших родителей; с другой стороны, Мартен не мог отделаться от Кириены дешевле — это разрушило бы образ респектабельности, которым они оба были окружены.

Вскоре после этого Кириена разыграла шумную комедию с побегом и скромной свадьбой; Мартену же с тех пор приходилось с показной неприязнью относиться к Бенедикту Бара, хотя «зять», если признаться честно, ему нравился. Бара были одним из богатейших семейств Северингии, но Бенедикт никогда не пытался пускать пыль в глаза. Ему было около тридцати пяти; он был спортсменом-автомобилистом и авиатором, несколько месяцев помогал Лилиенталю, пока тот не погиб, потом сам занимался конструированием планеров и построил несколько на своем Лесном заводе… Грех было не использовать такого человека, и Мартен решил, что попозже попробует урегулировать свои отношения с Бенедиктом, «простив» «сестренку».

Что же до собственных устремлений, то Мартен не врал Кириене — он уже достаточно давно ухаживал за некоей Сузи Лагерлилиан. Это была сероглазая светловолосая девушка, очень милая, хотя и простого происхождения — из небогатой семьи потомственного аптекаря, что вполне устраивало Мартена. Конечно, он был бы не прочь взять невесту и побогаче, и познатнее, но уж больно много тогда будет хлопот с родителями. А так — милый романтический мезальянс, вполне в духе демократической эпохи. Да и девушка ему нравилась, хотя страстной любовью это назвать было трудно. Правда, о бабке Сузи поговаривали, что та ведунья, но Мартен встречал эту седовласую старушку и ничего зловещего в ней не заметил. Жаль только, что госпожа Феора ухаживаний Мартена за своей внучкой не одобряла, предпочитая преуспевающему деятелю синематографа простого ученика своего сына — Акила Героно.

Мартен мог бы уничтожить мальчишку одним щелчком; знал он его отлично — Акил снабжал ребят Мартена разными препаратами, в том числе и запрещенными, оказывал мелкие медицинские услуги — словом, парнишка не мог быть ему серьезным соперником.

Несмотря на молчаливое неодобрение бабки, отец и Сузи уже дали согласие на брак; да и могла ли юная девушка из небогатой семьи не соблазниться предложением, исходящим от одного из блистательных молодых людей Корисы. Был уже назначен день свадьбы, и Мартен, занимаясь предсвадебными хлопотами, уделил внимание и такому традиционному делу, как составление завещания: все, чем владел, он, как полагается, оставлял своей будущей жене Сузи Лагерлилиан и ее наследникам; все, за исключением небольшой суммы, отписанной «сестре», Кириене Бара, — чтобы соблюсти приличия.

Почему он поступил именно так? Был ли Мартен влюблен? Скорее — слишком самонадеян. Он был удачлив и всегда получал то, чего хотел, и полагал, что уже ничто не помешает ему получить в жены Сузи Лагерлилиан.

Но он недооценил седую древнюю старуху и хилого ученика аптекаря.

За два дня до свадьбы в дом Мартена Саба в Принц-Алекс-парке неожиданно явился Акил Героно. Когда Мартену доложили, он досадливо поморщился и вышел в сад: принимать это ничтожество в своем доме он не желал, к тому же собирался уходить.

Они встретились на дорожке почти у самой калитки.

Был вечер, солнце клонилось к закату, тени стали длинными.

— Зачем пришел? — пренебрежительно спросил Мартен.

Акил не ответил. Он смотрел под ноги Мартену, на лежащую между ними тень и шевелил губами.

— Ну, так в чем дело? — нетерпеливо повторил Мартен. — Что ты там бормочешь? Мне некогда тратить на тебя время!

Мартен полагал, что знает, зачем пришел Героно: конечно, опять просить, чтобы он отказался от Сузи. Он уже открыл рот, чтобы в очередной раз высказать, что думает по этому поводу. Но Акил вдруг сделал шаг вперед, и что-то длинное и темное полетело Мартену под ноги.

Мартен не успел даже отшатнуться — резкая боль в области сердца парализовала его и пригвоздила к месту. Перед ним, в песке садовой дорожки, там, где лежала его тень, торчал острый деревянный шип — как раз в области сердца! Другим, точно таким же шипом Акил, быстро нагнувшись, будто ножом, «отрезал» тень от ног ее обладателя…

Мартен был не в силах пошевелиться, он только с ужасом и недоумением следил глазами за происходящим. «Что он делает?! Боже, что происходит?!!» — стучало в голове.

Акил тем временем выпрямился и, глянув парализованному Мартену в глаза своим ненавидящим взором, зло и торжествующе выплюнул ему в лицо странные и жуткие слова:

— Тень твою беру себе! Тень твою беру себе! Тень твою беру себе!.. А ты сам тенью растворись…

Темнота будто выплюнула Мартена, и тут же отпустила острая боль в груди. Он оперся о трость и отдышался. Пока он стоял с закрытыми глазами, послышались голоса.

— Посмотри, как чудно одет, — сказал молодой женский голос.

— Наверное, он из театра, — равнодушно ответил другой, тоже молодой, но принадлежащий мужчине.

«Кто это ходит по моему саду?» — подумал Мартен.

Он открыл глаза.

Стоял он вовсе не в своем саду.

Это было совершенно незнакомое место — не то пустырь, не то начинающаяся стройка. Впереди виднелись высокие дома странной архитектуры, справа — деревья; правда, слева высились знакомые башни княжеского замка. Мартен оглянулся.

По тропинке, пересекавшей пустырь, в нескольких шагах от него шли двое — вероятно, те самые, что только что прошли мимо, обсуждая его костюм. Сами они, однако, были одеты куда более странно: и на девушке, и на ее спутнике были почти одинаковые штаны и куртки из какой-то грубой синей ткани. Мартен повел взглядом дальше. Он узнал это место, хотя оно разительно изменилось: перед ним была улица Декарта, а там, где он стоял, должен был находиться дом его невесты Сузи Лагерлилиан. Но дома не было, да и сама улица выглядела неожиданно чужой. По широкой, гораздо более широкой, чем помнилось ему, мостовой сплошным потоком двигались автомобили очень непривычной формы; не было заметно ни одного конного экипажа. Дома вдоль улицы, такие, казалось бы, привычные, выглядели необычно: выкрашенные в слишком яркие цвета первые этажи сплошь изуродованы аляповатыми вывесками, к тому же то там, то тут среди знакомых очертаний попадались совершенно неуместные пристройки и веранды.

Словом, город был тот же, но за несколько мгновений он сильно переменился.

Мартен ни на секунду не допускал мысли, что он спит или сошел с ума. Этого не могло быть: слишком отчетливо он помнил все, что было с ним до того момента, как Акил Героно произнес свои слова, и слишком реально было все, что окружало его сейчас, — звуки, запахи, ощущения тела.

«Спросить у кого-нибудь, какой нынче год, — трезво решил Мартен. — Но тогда меня примут за сумасшедшего. Хотя одежда… Что они там говорили о театре?»

И как ни в чем не бывало, Мартен начал спускаться к улице.

Но куда идти? Мартену настоятельно требовалось выпить, чтобы спокойно обдумать положение, и он надеялся, что нюх приведет его к какому-нибудь кабаку.

Людей на улице было немного, и все, как один, с любопытством глазели на костюм Мартена. Для него, который терпеть не мог выделяться, было невыносимо вдруг оказаться белой вороной; но он решил не замечать удивленных взглядов. Двое мальчишек, забыв про свои дела, даже побежали рядом, во всеуслышание обсуждая «классный прикид» Мартена; они сошлись на том, что Мартен — киноартист и что где-то рядом снимают кино, после чего и оставили его в покое, побежав искать кинокамеры.

Вскоре Мартен заметил вывеску «У Джо» и вошел в бар. Кабаки он привык видеть другими, но и этот был неплох — во всяком случае тут он получил рюмочку коньяку и газету.

Газета оказалась привычной «Куриэр вад-Корис», но все, кроме заголовка, в ней было другим: иные шрифты, оформление, цветные, немыслимо четкие фотографии… Все объясняла дата, на которую Мартен обратил внимание в первую очередь. Теперь у него не оставалось ни малейших сомнений в том, что Акил Героно каким-то немыслимым способом отправил его в будущее. И нечего надеяться, что это всего лишь сон — такой плохой коньяк Мартен не стал бы пить и в кошмаре.

Бойкую девицу, подсевшую к нему, Мартен принял за проститутку — не будет же, в самом деле, порядочная девушка ходить в публичном месте в юбке, не закрывающей даже колени. Однако, вероятно, понятия о женской скромности за прошедшие десятилетия сильно изменились; девица рассмеялась, ничуть не обидевшись его предположению, и, более того, предложила ему помощь, что было как нельзя кстати.