Сергей Лифанов – Кодекс Арафской дуэли (страница 17)

– Натурально ноги не держат, – сказал Кали полицейскому. – Удар молнии, самый настоящий. А я думал, это метафора. Аллегория. Гипербола. Удар молнии, надо же!

Он пошел вперед, ускоряя шаг, и к подъезду особняка Беруджи они почти подбежали. Кали пинком распахнул дверь и фыркнул лакею при входе. Девушка извинительно улыбнулась выскочившему на шум величественному дворецкому, но Кали поволок ее дальше, на второй этаж по широкой мраморной лестнице, протащил за руку по коридору и втолкнул в ярко освещенную утренним солнцем столовую. Герцог Беруджи пил кофе и читал газету. Герцогиня Беруджи сидела на низком подоконнике и в распахнутое окно командовала садовнику, какие цветы она хочет видеть сегодня в букетах. Там она и осталась, с недоумением повернувшись в комнату, когда услышала от любимого старшего сыночка:

– Мама, папа, познакомьтесь, это моя жена!

Толчок – и растерянная рыженькая девушка ничком плюхнулась на ковер между герцогом и герцогиней.

– Заклятье? – спросил герцог невозмутимо, поднеся чашку к губам.

– Оно самое, – подтвердил сынок.

– Это не повод забывать о хороших манерах, – заметил Беруджи, откладывая газету в сторону.

– Доброе утро, папа! Доброе утро, мама! – с ехидцей в голосе воскликнул Кали.

Девушка наконец ухитрилась занять более или менее сидячее положение на герцогском ковре.

– Это у него шутки такие… – с трудом выговорила она.

– Какие уж тут шутки!!! – дурным голосом заорал Кали, пнул подвернувшийся под ногу столик и выскочил в коридор. В коридоре он, надо полагать, тоже нашел что попинать: его удаляющиеся шаги сопровождались звоном бьющегося фарфора и треском разбиваемой антикварной мебели.

– Ничего, – сказал успокаивающе герцог новообретенной снохе. – Побегает и вернется. Куда он теперь денется.

– Вы не поняли! – тихо сказала девушка. – Ничего такого… мы не… ваше высочество, вы не подумайте!

Сил встать с ковра у нее не было.

– И что в ней такого? – спросил герцог жену. – Совершенно заурядная внешность…

– Ну конечно, тебе всегда роковых брюнеток подавай, – отозвалась герцогиня, по жизни – романтическая блондинка. Она наконец встала и подошла к девушке, чтобы помочь ей подняться. Та с трудом держалась на ногах. – Давайте, дорогая, выпьем пока кофе. Боюсь, разговор будет нелегким для всех нас.

– Ваше высочество… – прошептала девушка, не то пытаясь присесть в реверансе, не то попросту падая в обморок. Герцогиня проворно подвинула ногой легкий стул. Обретя под собой сравнительно прочную опору, девушка отложила обморок на потом. – Он пошутил, ваше высочество!

– Нет, не пошутил, моя милая. Ох уж эти Беруджи! Все у них не как у людей…

Глава 7

Дуэлянт

Вечером в «Вулкане» Монтейна легонько тронул за рукав служащий:

– Простите, сударь, вас просят зайти в кабинет хозяина.

Монтейн, вознамерившийся было приземлиться у ломберного стола, пожал плечами и направился в кабинет. Сертан окликнул его из дверей комнаты, которая была расположена дальше по коридору и, судя по всему, вела в личные апартаменты Вулкана.

– Здравствуй, Монтейн, – весело приветствовал он. – Это ведь ты у нас нянька Красавчика Кали? Может быть, подскажешь, что с ним такое стряслось?

– А в чем дело? – удивился Монтейн. – Сегодня с утра с ним вроде бы все было в порядке, а днем мы как-то не пересекались.

– Да вот, изволь взглянуть. – Сертан отступил в сторону и шутливо простер руку. Взгляду Монтейна открылась довольно просторная комната, обставленная, впрочем, не столь пышно, как он ожидал. Если это и были личные апартаменты господина Вулкана, то посторонних в них явно не собирались приглашать. Нет, беспорядка внутри не было – как не было и показной роскоши, присущей большинству помещений игорного дома. Убранство комнаты было довольно своеобразным. Создавалось впечатление, что после постройки дома об этой комнате забыли, потом наскоро обклеили ее белой бумагой, а затем кто-то использовал обои как грифельную доску (они были исчерканы какими-то записями, понятными разве что самому Вулкану). Мебель стояла как придется, но при этом так, чтобы на ней смог удобно разместиться тесный приятельский кружок, собравшийся вокруг стола. Картины, в основном фривольного содержания, соседствовали на стенах с малопонятными схемами, состоящими из квадратиков и кружочков.

На краю дивана, сгорбившись и утопив лицо в ладонях, сидел Кали – все еще в студенческой куртке. Вел он себя действительно странно: судя по приглушенным звукам, доносившимся из-под ладоней, молодой человек истерически хихикал, безостановочно раскачивался из стороны в сторону, без всякого ритма; плечи его мелко тряслись.

Монтейн подошел поближе и присел на корточки перед приятелем.

– Кали, – позвал он, положив руку на дрожащее плечо. Но тот, словно и не слыша и не чувствуя прикосновений, продолжал хихикать и раскачиваться – невменяемый, ослепший и глухой ко всему окружающему. Монтейн понял, что его друг просто-напросто пьян до тихой истерики.

– Однако… – произнес он озадаченно, оборачиваясь к Сертану. – Таким я его никогда не видел.

– Да что ты! – язвительно отозвался Сертан. – Даже я его никогда таким не видел! А знаю-то я его поболе твоего – лет пять или шесть, еще с тех пор, как он был безусым щенком вроде тебя. Просто ума не приложу: что же это с ним такое могло приключиться? Я вон даже за газетой посылал, только ничего в ней не нашел такого, что могло настолько пронять Кали!

Монтейн попробовал заглянуть в никакое лицо Кали. Лицо это, когда Монтейн отвел от него руки приятеля, оказалось именно никаким: дурная улыбка и пустые, бессмысленные глаза. Ну чистый недоумок – разве что слюна изо рта не течет.

Сертан тем временем снял жилет и принялся отстегивать запонки.

– Ты тоже приготовься, – скомандовал он, закатывая рукава сорочки. – Будем его вытрезвлять.

– Как он здесь такой оказался? – спросил Монтейн.

– Пришел собственными ногами, – ответил Сертан. – Представь себе: вот такое – и на ногах, и само двигается… Хорошо еще, что мои ребята его в лицо прекрасно знают, так что привели сюда служебным ходом.

В четыре руки они кое-как вытряхнули Кали из студенческой куртки (он не особо и сопротивлялся, хотя стоило вытащить его руки из рукавов, как он опять обхватил ладонями лицо), перетащили в ванную комнату, которая оказалась за соседней дверью, и сунули головой под холодную воду.

Кали затрясся еще сильнее и принялся вырываться и мычать.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Сертан, придерживая его за шею и стараясь увернуться от брызг. – Процесс, кажется, пошел.

– Ага, вот он где, – раздался за спиной ироничный голос.

Монтейн обернулся и едва не поскользнулся – на кафеле пола, несмотря на их объединенные усилия, разлились лужицы. В дверях стоял и ухмылялся в усы высокий стройный человек лет тридцати с красивым породистым лицом и офицерской выправкой. Его Монтейну и представлять не надо было.

– О, Алиот! – Сертан стряхнул капли и протянул руку над плечом Монтейна. Вошедший, изящно перегнувшись через Кали, пожал его ладонь и с любопытством посмотрел на Монтейна.

– Вы вроде еще не знакомы? – перехватил взгляд Сертан. – Гиеди, Монтейн.

Юноша кивнул и поспешно отвернулся к Кали. Он не знал, как себя вести с этим человеком. Слава благим небесам, руки у него были мокрые, и рукопожатия удалось избежать.

– Кажется, я вас где-то видел, – вежливо произнес Алиот Гиеди. – Мы не могли встречаться раньше?

Монтейну было что ответить, но тут наконец дали свои плоды попытки привести Кали в чувство.

Тот приподнялся над ванной и возмущённым голосом произнёс:

– Отпустите, сволочи! – Распрямившись, Кали тряхнул головой, и брызги веером разлетелись вокруг. – Что вы со мной творите, гады?

– Ого! – весело откликнулся Гиеди. – Наш друг, кажется, пришел в себя.

– Главное – чтобы он из себя не вышел, – усмехнулся Сертан, протягивая очнувшемуся Кали полотенце. – Что с тобой стряслось, малыш?

Прежде чем ответить, Кали еще раз потряс головой, оглядел собравшихся вокруг него людей и помещение, в котором находился, пробормотал «Ага, понятно» и, закутав голову полотенцем, сообщил:

– Я женился.

– Ну, это, конечно, достойный повод, – задумчиво сказал Сертан. – Но что это ты так… резко?

– Так ведь Беруджи же, – ответил за Кали Гиеди, разводя руками так, словно это все объясняло.

– И что? – полюбопытствовал Сертан.

– А ну валите все отсюда! – перебил его Кали. – Мне еще не хватало в сотый раз выслушивать все это.

– Идемте, идемте, господа. – Сертан подхватил Монтейна под локоток и повел к двери. – Кали прав, ему надо привести в порядок мысли и тело.

– Ты тут сам разберешься? – спросил он Кали, прежде чем закрыть дверь.

– Разберусь, разберусь, – пробубнил уже не видимый Монтейну Кали. – Ты насчет кофе лучше распорядись.

Сертан закрыл дверь и, проворчав что-то о неблагодарной молодежи, готовой выгнать своего наставника из его же собственной ванной, пошел распоряжаться.

Гиеди по-хозяйски опустился в ближайшее кресло. На Монтейна он теперь не обращал никакого внимания. И это было хорошо: обратись сейчас к нему Гиеди – и это могло бы кончиться печально. Потому что Монтейн не знал, что ему теперь делать и как вести себя. Слишком неожиданно все случилось, к этой встрече он был не готов. Кровь стучала в голове, гася всевозможные трезвые мысли, которые всплывали в извилинах и тут же исчезали, заглушаемые биением пульса. Он себя чувствовал, пожалуй, так же, как чувствовал себя неоклемавшийся еще Кали: болван болваном.