Сергей Лифанов – Кодекс Арафской дуэли (страница 10)

– Не думаю, чтобы они были слишком большими, – медленно проговорил Монтейн.

– Прекрасно, что вы понимаете это. Сейчас вы пройдете вон за ту дверь, – начальник показал, за какую именно, – и ответите письменно на ряд вопросов.

Дверь была металлической, толстой – такие на сейфах ставят. Комната за ней была невелика. У противоположной двери к стене была прикреплена складная столешница, по обе стороны от нее располагались такие же складные сиденья. На столе лежала стопка бумаги и несколько самозатачивающихся таласских карандашей.

Свет излучали все поверхности в комнате – как стены, так и пол с потолком. Даже стол и сиденья, даже их опоры. Даже умывальник и унитаз в углу рядом с дверью. Карандаши и бумага, правда, были обыкновенными.

– Отвечайте на каждый вопрос на отдельном листе бумаги. Каждый лист бумаги опускайте в щель около стола. Если возникнут вопросы или что-то понадобится, нажмете кнопку над столом, – сказал начальник ОТК и мягко прикрыл дверь.

В комнате наступила полнейшая тишина. Дверь как будто отсекла все звуки.

Монтейн постоял немного посреди комнаты, покачиваясь на каблуках. Было страшно. Было жутко. В душу, шевеля черными щупальцами, заползало ощущение безысходности. Вряд ли эта светящаяся комната – последнее, что он видит в жизни. Но вот предпоследнее – да, возможно. Сейчас он письменно ответит на вопросы. Их прочтут. И пара молчаливых конвоиров, скорее всего, переведут его в другую камеру. Без суда и следствия. До конца жизни.

Он сел за стол. Вопросы были написаны на верхнем листе – ничего особенного. Ничего заковыристого. Ничего такого… угрожающего.

Начнем, пожалуй.

Джессинар Сафар из Монтейна, нетитулованный дворянин. После прибытия в Столицу стал использовать в качестве фамилии название родового поместья Монтейн. Причина – не хочу носить опозоренную отцом фамилию».

Листок ушел в щель.

Таких нищих, безземельных дворян хватало по всей Империи; обидно было только, что обнищание произошло целиком по отцовской вине. Дед, Дженагар Сафар из Монтейна, не мог похвалиться обширностью поместья или его богатством, однако имение у него было все же крепкое, приносящее доход. Беспутный сын все прогулял и имения, служившего Сафарам гнездом более двух столетий, лишился. Женился, чтобы поправить дела, на дочери богатого крестьянина. Прогулял и приданое.

Семью поселил в сарае за огородами тестя, сам ездил по соседям, продолжая разгульную жизнь. Потом уж и вовсе стал посмешищем для всей округи, отовсюду его прогоняли, потому что воровал и скандалил. Жена терпела все это лет десять, потом тихо умерла. Дети, близнецы Джессинар и Джесса, остались расти, как сорняки при дороге. Дурная отцовская слава намертво приклеилась и к ним; иначе как ворами и попрошайками их не называли, относились к ним хуже, чем к нищим бродягам. Правда, Джессу, миловидную девочку, сердобольные соседки жалели, подкармливали, иной раз дарили какую-нибудь старую одежонку. А Джессинар слыл таким же отпетым подонком, как и его отец.

Семейные разногласия».

В родном селе оставаться было нельзя: никаких перспектив, никакого заработка, никакой жизни. Что бы ты хорошего ни сделал, к тебе все равно лучше относиться не будут. Давно бы сбежал в большой мир, да Джесса держала. Куда подашься с девчонкой? Мир опасен.

Вот и тянулось время, растрачиваемое впустую. Когда погода позволяла, бродил по округе с ружьишком, посматривал, какой дичью можно поживиться. Зимой хуже: хорошей одежды не было, в мороз носу из дома не высунешь, по лесу не побродишь. Джесса целыми днями пропадала у соседей, помогала по хозяйству, шила, оставалась на долгие девичьи посиделки. Для посиделок первые годы она была уж слишком молода, но ее не прогоняли, а она забьется куда-нибудь в уголок, тихо сидит, вяжет что-нибудь или вышивает. Джессинару в эти дома ходу не было, не доверяли ему. Сидел тогда с папашей около печурки в сарае. Стены в сарае обрастали инеем, от печки и отходить не хотелось. Папаша со скуки и начал посвящать сыночка в премудрости игорной науки.

Когда от игры уже тошнило, Джессинар уходил в убогую сельскую школу. Нехитрые науки, которые там преподавали, – грамоту и арифметику – он давно уже усвоил, поэтому просто читал книжки, позаимствованные у учителя. Тот и сам был, разумеется, не ахти как образован, но книжки у него имелись – и свои, и те, что от прежних учителей остались. Немножко по истории, немножко по географии, десяток бульварных романов и – гордость молодого учителя! – «Кладезь познаний, необходимых благородному молодому человеку, с присовокуплением Именного справочника титулованного Имперского дворянства». Учителю до титулованного дворянства было еще дальше, чем Джессинару, был он из простых мещан, но приобщиться к светскому шику хотелось. Вот и Джессинар от нечего делать «Кладезь» как следует проштудировал и теперь даже спросонья мог сказать, в каких случаях благородный человек должен носить белые перчатки, в каких – желтые, а в каких мог преспокойно обойтись без перчаток. Тогда казалось – не пригодится в жизни ему этот этикет. Гляди ж ты, как все обернулось… Как только в Столицу попал, так без «Кладезя» ему и не обойтись. Так что задумываться над вопросами, каким узлом уместно завязать галстук и можно ли к серому сюртуку надеть коричневые башмаки, элегантному господину Монтейну не приходилось – ответ появлялся едва ли не раньше, чем возникал подобный вопрос.

Однако «Кладезь», как уже было сказано, Джессинар оценил уже много позже, став Монтейном. И «Именной справочник» пригодился, когда драгоценный господин Монтейн стал бывать у «Вулкана», а особенно – когда попал в компанию Кали. Само собой в голове всплывало, например, при нечаянной встрече в парке с матушкой Тирена, что к ней надо обращаться «ваша милость», к сестре Кали – «ваша светлость», а не приведи небо столкнуться с самим герцогом Беруджи – тут уже нужно упоминать «ваше высочество».

В тягучие деревенские зимние времена «Кладезь» был не более чем лекарством от скуки. Но потом в школьном чулане случайно нашлись две книжки, оставленные кем-то из прежних учителей: «Досуги на старой мельнице» и «Введение в алгебру и аналитическую геометрию» преподобного отца Бахари, и жить стало намного интереснее. Начал Джессинар, само собой, с «Досугов»: там формул было меньше, зато задачки занимательные. Вошел во вкус – и взялся за «Введение». Обе книжки были в весьма плачевном состоянии, многих страниц не хватало, и кое о чем просто приходилось догадываться. Деревенский учитель помочь ничем не мог: он знал только четыре арифметических действия и дроби, сама алгебраическая идея заменять конкретные числа буквами не укладывалась в его сознании.

А Джессинар с удовольствием смаковал новые сведения. Принцип логарифма показался ему настолько остроумной шуткой, что он с азартом попробовал, как свежий анекдот, пересказать его учителю… и понял, что соли этой шутки тот не оценит. Как и никто другой из его знакомых.

Теперь Джессинар грезил о канонических уравнениях, преобразованиях тригонометрических функций и комплексных числах. Теперь он мечтал о Столице – хоть одним глазком посмотреть на людей, которые пишут такие интересные книги.

О небо! Как?..

Взять Джессу с собой он не мог – дураком не был и в общих чертах представлял, какие опасности грозят беззащитной девушке в большом городе. Сумеет ли он ее защитить? Оставить в деревне одну тоже нельзя было: отец все чаще распускал руки, бил всерьез, зверел на глазах. Сын лет с четырнадцати приучился давать сдачи, так папаша переключился на дочку. Джессинар защищал сестру как мог. Оставлять ее с отцом одну было нельзя – забьет до смерти рано или поздно. Замуж ее не возьмут: бесприданница. Красивая, правда, но это ничего не значило. Крестьянин на такой не женится – дворяночка, благородная кровь; такую заставлять работать, как деревенскую молодицу, неприлично. Дворянин не женится и подавно – воспитания благородного нет.

Он уже почти решился уходить из деревни, взяв Джессу с собой, но тут все и случилось, вдруг и сразу, как с горы кувырком.

Ах, какое счастье для сплетницы первой доложить непутевому соседу, что дочка его тоже с прямого пути сошла! Самое начало событий Джессинар упустил, наслаждаясь разделом об алгебре высказываний. Услышав рев папаши «Убью распутницу!», он мигом рванулся на помощь сестре, потому что отец явно не шутил…

Глава 5

Доктор

– Ну так что, по живому человеку ехать? – спросил высоко над головой один голос.

– Ну-у коне-ечно, лу-учше мне-е ше-ею сверну-уть, – сказал раздраженно другой голос, тягучий и сладкий как патока. Чужеземный говор, нездешний. – Хорошо-о еще, успел во-овремя ногой упере-еться, когда каре-ета опроки-идывалась…

– Да я думал просто объехать, – оправдывался первый голос. – И ничего она не опрокинулась. Так, маленько задралась…

Джессинар понял, что лежит в луже, и приподнял голову. Видимо, перед тем как свалиться в обморок, он непроизвольно сделал несколько шагов в сторону и упал прямо на дорогу. Прямо под копыта лошадей упал. Счастье, что кучер вовремя его заметил и попробовал свернуть в сторону. Кучеру за это, конечно, отдельное спасибо, но карета попала одним колесом в глубокую яму на обочине и теперь стояла заметно накренившись. Именно этим было вызвано неудовольствие пассажира – он вышел из кареты и теперь брезгливо рассматривал Джессинара. Ну конечно, что такое обтрепанный бродяга против этакого франта разряженного, у которого один галстук стоит больше, чем все, что за свою жизнь сносил Джессинар.