Сергей Лифанов – Держи на Запад! (страница 17)
В это время ВМС США решило, что Джордж не был уволен должным образом и может быть направлен для обучения в Вест-Пойнт. Джордж не согласился и вместе с друзьями начал учиться в Корнуолле. Ему пришлось заново учиться гавайскому языку, который он прочно забыл. Учеником он был проблемным, потому что полагал, что его королевский статус должен учитываться окружающими. В 1819 году он оправился на Гавайи с поминавшимися ранее миссионерами, но не как помощник миссионера, подобно другим гавайцам, а как частный пассажир.
Едва высадившись на гавайской земле, Джордж после молниеносного ухаживания женился на восемнадцатилетней метиске Элизабет Пек Дэвис, так что с отцом после многолетнего отсутствия встретился уже женатым человеком. Радость встречи была омрачена: король Каумуалии уже стал вассалом воинственного соседа. Забегая вперед, можно сказать, что жизнь Джорджа была коротка и неудачна: после смерти отца он попробовал поднять восстание, которое жестоко подавили, а его отправили в изгнание, где он в возрасте 28 лет умер от гриппа и был похоронен в общей могиле.
Впрочем, вернемся к школе в Корнуолле.
В первый год обучения в школе было двенадцать учеников: семь гавайцев, один индус, один бенгалец, индеец и два англичанина. Во второй год было двадцать четыре: четверо чероки, два чокто, один из племени абенаков, два китайца, два малайца, бенгалец и индус, шесть гавайцев и двое с Маркизских островов, а также три англичанина.
Учеба сочеталась с обязательным посещением богослужений и полевыми работами, собственно на классные занятия отводилось семь часов в день. Программа включала математику, астрономию, географию, навигацию, геодезию, химию и теологию, кузнечное дело, а также, кроме английского, французский и древнегреческий языки и латынь.
С 1817 по 1826 годы в школе получили образование около ста человек. За время учебы от разных болезней умерло семеро, шестеро из них – полинезийцы.
Среди студентов были довольно яркие личности:
Дэвид Браун, чероки, на четверть белый, происходил из влиятельной семьи, его отец был вождем и судьей. Он помогал разрабатывать грамматику и орфографию языка чероки.
Дэвид Картер был сыном Натаниэля Картера, которого захватили в плен в резне в долине Вайоминг в Пенсильвании. Сестер удалось выкупить, а Натаниэль остался в племени и женился на женщине чероки. Впоследствии Дэвид стал редактором газеты «Чероки Феникс» и главным судьей нации чероки.
Джон Ванн (сын белого и знатной индианки) — тоже впоследствии был редактором «Чероки Феникс»
МакКи Фолсом и Израэл Фолсом (сыновья белого и знатной индианки) помогали в создании алфавита чокто, учебников чокто и в переводе Библии на язык чокто.
Эдин Гибс, делавар с примесью белой крови, впоследствии был учителем и миссионером среди чокто.
Wah-che-oh-heh, осейдж, позже принявший имя Стивена ван Ренссилера в честь своего спонсора, впоследствии посещал Университет Майами (в Огайо). Позже был кузнецом и переводчиком в своем племени.
Kul-le-ga-nah, он же Buck Watie, он же Илайес Будинот (в честь своего спонсора) посчитал дату лунного затмения 2 августа 1822 года, используя только информацию, предоставленную в его учебнике. Тоже позже был редактором «Чероки Феникс».
Вот так они и учились, пока вдруг не разразился скандал, после которого этот образовательный проект свернули под тем предлогом, что мол южным детям не подходит климат.
Каждый год в мае школой проводилось мероприятие, называемое public exhibition, что в данном случае надо бы перевести как итоговый смотр. Желающих поприсутствовать каждый раз приезжало много, поэтому мероприятие проводили в церкви Корнуолла – самом вместительном здании города. Ученики рассказывали что-нибудь на своих родных языках, а потом на английском. Держались они с необыкновенным изяществом, и белые юноши по сравнению с ними выглядели неотесанными.
Джон Ридж описывается в воспоминаниях как «благородный юноша, красивый по внешности, очень изящный, идеальный джентльмен во всем». Его отец, майор Ридж, получивший это звание во время войны с семинолами, был очень богатым человеком. Он отправил сына в Корнуолл на свои средства, и на public exhibition приезжал в роскошном экипаже с вышколенными лакеями. Это был рослый человек в высоких белых сапогах и отделанной золотыми кружевами одежде, примерно с четвертью белой крови.
Его жена тоже имела какую-то долю белой крови, и сын, по уверениям современников, мало походил на индейца.
Джон был в школе одним из лучшим учеников, и ему было поручено написать эссе для президента Монро. Он так же писал стихи; сохранилось его стихотворение, написанное в 1819 году:
В городе Корнуолле очень гордились миссионерской школой, она привлекала внимание к мало чем примечательному городу (населения там в лучшие времена было чуть больше двух тысяч, и эти лучшие времена приходились на первую половину 19 века). В Коннектикуте в то время туристам рекомендовалось посетить, в числе прочих достопримечательностей, три учебных заведения: Йельский колледж, школу для глухонемых и корнуолльскую миссионерскую школу. Учеников приглашали в лучшие дома, в том числе Джона Риджа и его кузена Илайеса Будинота. Когда в 1822 году Илаейс по состоянию был вынужден покинуть школу и вернуться домой, он, как и некоторые другие оставившие школу ученики, стал переписываться с детьми полковника Бенджамина Голда, одного из самых влиятельных горожан, который много сделал для организации и работы школы.
У Джона Риджа был только один недостаток: он слегка хромал из-за болезни тазобедренного сустава. Расхворавшегося по дороге в школу юношу поместил у себя в доме управляющий школой Нортруп, и его семья приняла в больном самое искреннее участие. Настолько искреннее, что несколько лет спустя Джон известил свою семью о желании жениться на Саре Нортруп.
Для сравнения, школа выглядела примерно так:
Как поговаривали, женитьбу поощряла миссис Нортруп: семья Риджей была намного богаче. 27 января 1824 года Джон и Сара поженились, по тогдашнему обычаю, в доме родителей невесты. Однако в городе восприняли весть об этой свадьбе иначе: «Невесту выпороть, жениха повесить, тещу утопить!» – стали поговаривать в округе.
Исайя Брюс, редактор газеты
Голды и семь других видных семейств Корнуолла ответили на издевательства Брюса возмущенными письмами в
Этот брак вызвал огромный общественный резонанс в Коннектикуте. Казалось немыслимым, чтобы белая девушка стала женой индейца не в результате плена, что порой случалось на фронтире, а по собственной воле. Некая Эмили Фокс из Корнуолла написала стихотворение «The Indian Song, Sarah and John». В стихотворении расписывалось, как возвышенные чувства и мечты Сары Нортруп были разрушены, когда она обнаружила, что отныне ей придется следовать за Джоном на охоту, завернувшись в грязное одеяло, среди толпы немытых дикарей. Стихотворение предостерегало молодых девушек, что индейцы завлекают их в ловушку.
Молодожены же предпочли покинуть город и уехали в земли чероки, изрядно разочаровавшись в добросердечности янки; Джон Ридж избавился от иллюзий насчет отношения белых американцев к индейцам.
Вскоре горожанам стало известно, что «скво» живет в огромном поместье, ходит в шелках и бархате и имеет множество слуг.
А в доме Бенджамина Голда начались проблемы: девятнадцатилетняя дочь Харриет, младшая из четырнадцати детей, объявила, что хочет выйти замуж за Илайеса Будинота.
Вся родня кинулась уговаривать Харриет, однако она была непреклонна. В лучших традициях тогдашних любовных романов она слегла и начала чахнуть. Возмущенный старший брат сжег под ее окнами чучела, изображавшие жениха и невесту, послал Илайесу письмо с рисунком виселицы и вообще собирался застрелить «этого индейца» при встрече.
Преподобный Джозеф Харви, один из сотрудников школы, уговаривал Харриет отказаться от намерений, пока дело не получило огласки, чтобы не опозорить семью. Харриет в ответ заявила, что ее цель в жизни – заниматься миссионерством среди язычников, и этого она достигнет, выйдя замуж за Илайеса.
Она записала в то время:
«We have vowed, and our vows are heard in heaven; color is nothing to me; his soul is as white as mine; he is a Christian, and ever since I embraced religion I have been praying that God would open a door for me to be a missionary, and this is the way.»
«Мы поклялись, и наши клятвы услышаны на небесах; цвет кожи для меня ничего не значит; его душа такая же белая, как моя; он христианин, и с тех пор, как я приняла религию, я молилась о том, чтобы Бог открыл мне дверь, чтобы стать миссионером, и вот этот путь».