Сергей Лесин – Чужая сила. Часть1. Вторжение (страница 2)

– Пап, а что такое война?

Я замер. Люда встрепенулась, бросив на меня тревожный взгляд.

– Война… это когда люди никак не могут договориться и начинают драться, – выдавил я наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Но почему они дерутся? – не унимался Дима.

– Потому что хотят отобрать что-то у других, – вставил Лёша, всё так же не отрываясь от телефона. – Или потому, что считают себя правыми.

– Но это же плохо, правда? – голос Димы дрогнул.

– Да, это очень плохо, – сказал я, чувствуя, как в горле застревает ком. – Но иногда… иногда у людей не остаётся другого выхода.

Люда мягко положила свою руку на мою. Мы оба знали – укрыть детей от правды не получится. Но хотели, чтобы они чувствовали себя в безопасности.

– А мы в опасности? – спросил Дима, и в его глазах запрыгали искорки страха.

– Конечно, нет, – ответил я, делая вид, что больше занят дорогой. – Мы всегда будем вместе и будем друг друга защищать. Всегда.

Люда поймала взгляд Димы и крепко сжала его ладошку. Лёша, наконец оторвавшись от экрана, посмотрел на нас с лёгкой, почти взрослой усмешкой.

– Не боись, мелкий, – сказал он. – Пап прав. Мы – команда.

Преодолев почти половину пути, я вдруг заметил вдалеке странный объект, медленно поднимающийся в небо. Он был похож на яркую точку, которая, казалось, плыла сквозь облака. За ним появился второй, потом третий… Я невольно прищурился, пытаясь понять, что это. Боковым зрением я уловил похожие объекты в другом конце города. За ними тянулся дымный след, как будто небо разрезали огненные линии. Сердце сжалось. Сомнений не было – это ракеты…

Мы замерли. В машине повисла тяжёлая, звенящая тишина, которую не мог заглушить даже рокот двигателя. Я смотрел, как объекты уходили за облака, где внезапно вспыхивали немые, ослепительные зарницы – попадания или перехваты. Новые ракеты продолжали выплывать из-за горизонта, и в то же время с небес начали падать другие объекты. Но падение их было слишком плавным, почти контролируемым. Это было медленно, гипнотически, и оттого в тысячу раз страшнее. Некоторые неслись прямиком в город…

И тут позади, где-то в центре, грохнуло. Хлопок был таким густым и плотным, что вздрогнули стёкла нашей машины. Взрыв.

Вслед за грохотом, накрывая его, взвыла сирена. Её протяжный, нарастающий вой разорвал тишину, добавив в воздух чистейшего, животного ужаса.

Дети притихли. Дима на заднем сиденье застыл с широко раскрытыми глазами. Лёша, всегда такой уверенный, съёжился в комок, прижавшись лбом к стеклу. Люда повернулась ко мне. Её лицо было белым как мел, глаза – огромными, полными немого вопроса.

– Что… что это?.. – выдохнула она беззвучно. Я не нашёлся что ответить.

Люда пересела на заднее сиденье, к детям.

Я попытался взять себя в руки. Резко дав по газам, я свернул на объездную дорогу, ведущую к даче.

– Всё будет хорошо, – прорычал я сквозь стиснутые зубы, больше приказывая себе, чем утешая их. – На даче мы будем в безопасности.

Конечно, это была авантюра. Но паника, которая уже захлёстывала город, казалась куда страшнее. На даче хотя бы можно было передохнуть и понять, что делать дальше…

Дорога была сущим адом. Мы петляли, объезжая пробки, иногда съезжая на газон или тротуар. Каждый толчок заставлял Люду вздрагивать, а детей – замирать ещё больше.

Вокруг царил хаос. На улицах люди метались, кричали, грузили в машины всё подряд. Кто-то стоял посреди дороги, растерянно озираясь. На перекрёстках дымились военные машины, из-под капотов которых вырывалось пламя. Воздух гудел от сирен и гудел от воя двигателей, и сквозь этот гам пробивался едкий запах гари и палёной резины.

– Пап, смотри! – крикнул Лёша, показывая в окно.

Я бросил взгляд и увидел, как по тротуару несётся толпа. Они бежали, сбивая друг друга с ног. Один упал, но его никто не остановил – переступали через него, как через мешок с мусором.

– Не смотри! – резко бросил я, но было поздно. Лёша съёжился в кресле, лицо его позеленело.

– Зачем они так? – прошептал он.

– Страх, – коротко ответил я. – От страха люди перестают быть людьми.

Руль под ладонями казался ледяным и чужим. Я впился в него так, что кости хрустнули.

Мы проезжали мимо магазина, из которого выбегали люди с сумками, набитыми едой. Один мужчина нёс ящик с бутылками воды, его лицо было искажено гримасой злости и паники.

– Они… воруют? – спросил Лёша приглушённо.

– Выживают, – хмуро ответил я, не в силах смотреть на это.

Люда молчала. Слёзы катились по её щекам, но она не издала ни звука. Она обнимала Диму, который, казалось, не до конца понимал происходящее, но всем существом чувствовал надвигающуюся беду.

Наконец, мы добрались до дачи. Люда с детьми бросилась в дом. Лёша был явно напуган. Его обычно озорные глаза смотрели стеклянно и пусто. Люда, хоть и сама была на грани, взяла на себя роль опоры, обнимая детей и что-то нашептывая им на ухо.

Я остался у машины, разгружая её с лихорадочной, бессмысленной энергией. Припасы, топорик, лопатка, зажигалка, открывалка, нож, спирали от комаров – я вытаскивал всё подряд с тупой уверенностью, что каждая мелочь теперь может спасти жизнь. Хотя, конечно, это была лишь попытка хоть что-то контролировать в рушащемся мире.

Немного отдышавшись, я зашёл в дом. Люда сидела на диване, обнимая детей. Я подошёл, обнял всех сразу, чувствуя, как их мелкая дрожь передаётся мне.

– Сегодня ночуем здесь, – сказал я, и голос прозвучал чужим. – Затопим баню, шашлык сделаем. А завтра… завтра я съезжу в город, посмотрю, что там.

Люда кивнула, но тревога не сходила с её лица. Я понял, что разговор неизбежен, но сейчас был не момент.

Лёша немного отвлёкся телефоном, мы включили мультики, а сами спустились на первый этаж.

– Думаю, нам нужно послушать радио или посмотреть новости, – начал я, но не успел договорить.

Сначала раздался гул, низкий и нарастающий, словно подземный гром. Потом – удар, от которого земля под ногами вздрогнула, точно живая. Мы едва устояли. Люда тут же рванула к детям, я – следом. К счастью, с ними всё было в порядке.

Глава 4

Я подошёл к окну. Толстое пластиковое стекло было цело, но за ним… за ним лежал каплеобразный вытянутый объект явно техногенного происхождения, с чем-то напоминающим двигатели на корме. Судя по всему, он был повреждён попаданием – в его боку зияла огромная брешь, а часть внутренностей была разбросана по нашему огороду… Это выглядело одновременно жутко и завораживающе.

Немного поколебавшись, я принял решение. Визуально опасности не было видно, а сидеть сложа руки, уповая на волю случая, казалось куда рискованнее.

Родные отпускать меня не хотели. Люда схватила за руку, и в её взгляде читалась настоящая паника.

– Серёжа, не ходи… – выдохнула она.

– Просто осмотрюсь вокруг, ничего больше, – попытался я звучать убедительно. – Обещаю, буду осторожен.

Но дети тоже вцепились в меня. Лёша обхватил за талию, прильнув головой к груди, Дима ухватился за ногу. Пришлось отступить.

Наступила ночь. За окном стояла тишина, но не та, спокойная, к которой мы привыкли. Она была густой, зловещей, словно сам воздух затаил дыхание в ожидании новой беды. Мы все дьявольски вымотались за день – не физически, а этой вечной дрожью страха. Обнявшись на большом диване, мы, несмотря на всё, провалились в тяжёлый, бездонный сон, побеждённые перегрузкой.

Не знаю, удалось ли мне хоть немного подремать, но проснулся я ещё затемно. Первые лучи солнца только начинали прорезать горизонт, окрашивая небо в бледные, болезненные оттенки. Я подошёл к окну, прижал ладонь к холодному стеклу и просканировал взглядом участок. Ничего не изменилось по сравнению с вчерашним вечером. Тот самый объект, упавший на краю участка, всё ещё лежал там, как немой укор нашему спокойствию. Его очертания, едва различимые в утреннем полумраке, казались ещё более чужими и недружелюбными.

Воздух был свежим после ночной прохлады, но в нём висел едкий шлейф гари. Перешагнув порог, я замер, впиваясь глазами в место крушения. Вокруг валялись обломки корпуса, исколотые и перекрученные силой удара. Ещё вчера цветущая ботва картофеля ныне безвольно полегла, будто перезрела за одну ночь. Среди неё застыли механизмы, похожие на роботов, – их формы были искажены, а металл покрыт паутиной трещин. Один из них выделялся – казался менее повреждённым, но в его корпусе торчал крупный осколок, будто застрявший в броне снаряд.

Присмотревшись, я начал понимать: передо мной не просто механизм. Скорее, боевой скафандр. И внутри, судя по всему, находился один из тех, кто пришёл с войной. Его рука была пригвождена к земле обломком, а из запястья пульсировал прерывистый белый свет – словно сигнал бедствия. Когда я освободил запястье, сочленение перчатки расщёлкнулось, и материал сполз вниз. Передо мной обнажилась кисть. Гуманоидная, но чужая. Кожа (если это можно было назвать кожей) отливала зеленоватым, была покрыта мелкими, словно змеиными, чешуйками. На запястье – утолщённый браслет, тоже повреждённый. Он-то и светился, мигая из-за пробоин. Взяв браслет в руки, я с удивлением обнаружил, что он легко снялся, стоило попробовать. Внезапно лёгкий разряд ударил по пальцам, но я списал это на статику.

Решив осмотреть капсулу, я поднялся и направился к пробоине в её корпусе. Внезапно в голове пронеслось что-то вроде тихого, невнятного бормотания, будто кто-то пробрался в мои мысли и начал шептать на непонятном языке. На пару секунд я замер, мотал головой, пытаясь отогнать наваждение. Бормотание исчезло так же внезапно, как и появилось. Не придав этому значения, я двинулся дальше. Внутри капсулы горел тусклый мигающий красный свет, отбрасывая зловещие тени. По краям были закреплены три боевых робота. Их формы внушали если не страх, то ледяное уважение. С боков у каждого висели винтовки непонятной конструкции, с грубыми, рублеными формами и зелёным свечением вдоль ствола. Верхняя часть роботов, которую я бы назвал «головой», напоминала яйцо, разрезанное вдоль, с узкой светящейся щелью вместо лица. Корпус плавно перетекал из «головы», слегка сужаясь к низу, где располагались две массивные ноги и такие же «руки». Роботы были на голову выше меня и вдвое шире – их молчаливое присутствие ощущалось физически, как гнетущая тяжесть.