Сергей Леонтьев – Сержант Иван Ватов (страница 2)

– Как на русский переводится Ватсон? – спросил тогда Вован.

Ваня пожал плечами и ответил, что, наверное, никак не переводится.

Ват-сон, – раздельно произнес Рыбкин, – сын Вата. По-нашему сын Ивана будет Иван-ов, сын Вата – Ват-ов. Понял, Ватсон?

Вована от армии мама отмазала, она у него начмед в туберкулезном диспансере, сделала справку, будто у парня туберкулез в открытой форме. Хотя здоровяк Рыбкин, кровь с молоком, и туберкулез – понятия несовместимые. Вован уже был приглашен свидетелем на предстоящую свадьбу друга, и когда Ваню загребли в ряды Советской армии, Рыбкин обещал за невестой присматривать. Теперь же написал, что свадьба под большим вопросом, и если Ватсон в ближайшее время порядок не наведет, то ее и вовсе не будет. В общем, не было у Ивана иного выхода, как в течение двух дней похищенные аккумуляторы разыскать и вину проходимца Борова доказать.

Начать поиски следовало с Новоалексеевки, поскольку миновать поселок выезжая с территории части было невозможно. Собственно, и адрес, где нужно искать, Ваня узнал сразу после завтрака. На выходе с пищеблока они с Тохой и Дениской подловили водилу Борова, который баранку хозяйственного «зилка» крутил. Водила был из вольнонаемных, пузатый мужик в возрасте, поначалу начал гонор показывать, заявил, что не обязан перед сопляками-срочниками отчитываться. Ваня с Дениской прижали мужика к стенке в проходе между кухней и сортиром, а Тоха сунул под нос здоровенный кулак, с намотанным на него ремнем пряжкой наружу и пообещал посчитать зубы, которых и без того не полный комплект имелся. Водила вякал еще что-то на тему: «доложу ротному», но Тоха двинул ему под дых и разговор пошел в нужном направлении.

– На автобазу леспромхоза батареи отвезли, – выдавил из себя водитель, когда смог вдохнуть, – кому, не знаю. Я в машине сидел, леспромхозовские сами разгружали.

Почему со склада части взяли не все тридцать, а только двадцать батарей, мужик тоже не знал. Так Подоляк распорядился. Предположить, что у прапора в последний момент взыграла совесть было смешно. Где Боров, а где совесть? На разных планетах, не иначе. Решили, что неизвестный покупатель готов был заплатить только за двадцать и не больше.

На автобазе леспромхоза Ваня бывал неоднократно. Территория базы представляла собой огороженную сетчатым забором, сильно захламленную площадку размером с футбольное поле. Проржавевшие и перекосившиеся трелевочные тракторы соседствовали с остовами лесовозов без колес, грузовыми автомобилями с разбитыми стеклами и помятыми кабинами, горами старых покрышек и залежами разного металлического хлама. Здесь был настоящий рай для местной пионерской дружины, борющейся за звание победителя соцсоревнования по сдаче металлолома. Но пионеров сюда не пускали. Кроме свалки пришедшей в негодность техники на территории располагались цистерны с маслом и топливом, склады, ремонтные мастерские, хозяйственные постройки и одноэтажное административное здание. Сюда заходил капитан Тихонов каждый раз, когда они на автобазу приезжали. Выходил он часа через два с сильным сивушным выхлопом, покрасневшей физиономией и в веселом настроении. Ваня терпеливо ждал командира в машине, по базе не шатался, разве что отлить, и теперь ломал голову каким образом в расследовании продвинуться. Получить у Тихонова разрешения сгонять в Новоалексеевку не проблема. Он уже полгода возил капитана в качестве личного водителя и пользовался доверием начальника автохозяйства. Тот частенько посылал Ваню в поселок в сельпо за сигаретами или с бумагами в финотдел бригады. Попасть на территорию автобазы – тоже не проблема, в заборе масса дыр. Но что делать дальше? Разыскать в этом хаосе и бардаке украденные аккумуляторы – задача, пожалуй, непосильная даже для Шерлок Холмса, тем более, что преступники не озаботятся оставить улики в виде отпечатка босой ноги дикаря, испачканной креозотом, или след от деревянного протеза одноногого беглого каторжника4.

В разгар рабочего дня на автобазе было тихо и безлюдно. В будке около гостеприимно распахнутых ворот дремал сторож, да около ремонтной мастерской вокруг трелевочного трактора ходили громко матюгаясь два мужика в грязных спецовках, периодически безуспешно пытаясь запустить двигатель. Ваня оставил «уазик»5 на обочине, метров триста не доезжая ворот и пошел пешком. Обогнув территорию базы он поднырнул под свободно болтающуюся металлическую сетку забора. Судя по уходящей в сторону поселка натоптанной тропинке этим лазом часто пользовались. Ваня осмотрелся. Прямо перед ним белела отштукатуренная задняя стена длинного одноэтажного строения под односкатной крышей, без окон, по-видимому склада. «Сюда-то мне и надо», – подумал Ватов, осторожно выглядывая из-за угла. Убедившись, что место не просматривается ни со стороны будки сторожа, ни из окон администрации, он прокрался вдоль боковой стены и увидел на фасаде металлические ворота. Ворота были заперты, но в одной из створок обнаружилась приоткрытая металлическая калитка. Ваня оглянулся и никого не обнаружив скользнул внутрь. В помещении было темно, сержант достал электрический фонарик. Яркий луч осветил стеллажи заставленные банками, канистрами, ящиками и… аккумуляторами. Ваня подошел поближе, рассмотрел маркировку. «6СТ-75», – значилось на табличке, Подольский аккумуляторный завод. Он пересчитал батареи – восемнадцать штук и две на соседнем стеллаже подключенные к зарядным устройствам. «Ай да Ваня, ай да Ватов!» – похвалил себя сержант. – «Раскрыл дело в два щелчка». Правда, дело оказалось простым, не надо разглядывать с лупой кровавые надписи на стенах, не надо ползать на четвереньках в поисках следов. Доктору Ватсону сложно было бы придумать из этого эпизода очередную историю про великого сыщика. Теперь осталось доложить капитану Тихонову, а дальше пусть безопасник разбирается…

Раздавшийся сзади шорох заставил сержанта быстро обернуться. Он успел увидеть надвигающийся на него силуэт и руку удлиненную чем-то, похожим на монтировку. В глазах сверкнуло и все погрузилось во тьму.

Очнулся Ваня от болезненного, холодного прикосновения. Два типа сосредоточенно пыхтя волокли его за ноги к знакомому лазу в заборе, форменный китель задрался, гимнастерка вылезла из-под ремня, и Вяня ехал голой спиной, обдирая кожу, по промерзшей земле. Согнув в коленях ноги сержант резко толкнул неизвестных, от чего те разлетелись в разные стороны. Не мешкая, он вскочил и бросился к выходу. Вслед полетела форменная шапка, ругательства и обещания оторвать причиндалы, если еще раз поймают.

До гарнизона Ватов доехал без приключений. По пути на берегу безымянного ручья привел, насколько возможно, в порядок обмундирование и посчитал потери. Шишка на голове – не беда, до свадьбы заживет. Хорошо шапка смягчила удар, сотрясения мозга вроде нет, не тошнит и голова не кружится. Как говорила мама, когда Ваня возвращался домой с разбитой физиономией после уличных баталий: «Были бы мозги – было бы сотрясение». Распоротый на спине форменный китель он зашьет, нитки, иголки есть. Или Любашу, связисточку, попросит зашить. А фонарик жалко, прибрали его жлобы автобазовские. Настоящий, японский, на трех батарейках. Ваня выменял его у барыги на ржавой «мицухе»6 за четыре банки сгущенки. Сгущенку не жалко, ее аккумуляторщикам по банке в день выдают за вредность. Парни, конечно, делятся сладким деликатесом, потому как если по банке в день съедать – кое-что слипнется. Так что, запасы сгущенки Ваня легко восстановит, а вот когда барыга с японскими фонариками снова приедет, и приедет ли вообще – вопрос.

Но самая большая проблема – что теперь с расследованием делать? Где аккумуляторы он знает, но их наверняка перепрячут, или вообще с базы вывезут, ищи-свищи…

Впереди показались зеленые ворота с красными звездами и здание контрольно-пропускного пункта. Ваня почувствовал себя дома, за полтора года службы воинская часть стала родной. Настроение улучшилось, он решил, что поговорит с ребятами и они вместе наверняка что-нибудь придумают. А все-таки почему Боров не умыкнул не всю партию батарей? С его-то жадностью и оборотистостью, неужели не смог бы оставшиеся десять пристроить? Над этим следует поразмышлять, есть тут какая-то нелогичность. Не знал еще сержант Ватов, что самая большая проблема, по сравнению с которой украденные аккумуляторы – детская шалость, поджидает его в родной части.

Старший сержант Павел Федоров, для своих Федя, нормальный пацан, хоть и художник. Вернее был таким, до сегодняшнего обеда. На кормежку Федя не явился, но это никого не удивило. Замполит часто давал Федорову срочные задания: какой-нибудь плакат или транспарант, повышающий воинскую дисциплину и политическую грамотность контингента изготовить. В такие дни Федя запирался в клубе и мог не только обед, но и ужин пропустить. Вот и на этот раз художник в клубе заперся, только не смешивал краски и не наносил их на листы ватмана. Потому что висел на перекинутой через потолочную балку веревке, выпучив глаза и высунув язык.

Самоубийство в советской армии всегда чрезвычайное происшествие. Хотя, вопреки официальной статистике, не такое уж редкое. Обычно, до крайнего шага пацанов тяготы службы и дедовщина доводит. Но, как правило, в первый год. Приедет в часть очередной маменькин сынок, а здесь за него деспот-сержант возьмется, гоняет новобранца в хвост и гриву, пока тот не сблеванет, потом опять гоняет. После приползет парень еле живой в казарму, а там его уже деды7 поджидают, и неизвестно, что хуже. Ну и не выдерживают нервишки у ребят, стреляются, вены режут, вешаются. Только это не про Федю. Во-первых, Федоров уже старослужащий, второй год разменял и лычки старшего сержанта на погоны нашил. Во-вторых его и в первый год деды не трогали, потому как первый разряд по боксу в полутяжелом весе. И в-третьих у Феди с самого начала не служба, а малина. Призвали его после второго курса художественного училища и по прибытии в часть художника сразу замполит к рукам прибрал, наглядную агитацию малевать. Поэтому Федя курс молодого бойца не отрываясь от красок и кистей прошел, на марш-броски почти никогда не выходил, на кухне не дежурил и даже на КПП с автоматом не стоял. Притом, Федя не зазнавался и не отрывался от коллектива. Если получал посылку из дома – всегда делился. И когда замполит с барского плеча колбаски, копченой рыбки или сигарет ему отваливал – тоже делился. Еще на гитаре неплохо играл и пел хриплым голосом под Высоцкого. В общем, любили в части старшего сержанта Федорова и его самоубийство ребят потрясло. А командование так просто на ушах стояло, особенно подполковник Ульянов, заместитель комбрига по политической части. Замполита перевели на Дальний Восток из Свердловска за какие-то провинности. Сам перевод для военных – обычное дело, но поговаривали, что Ульянов по выслуге лет уже давно третью звезду на погоны должен был получить, однако застрял в подполковниках. Теперь, после самоубийства старшего сержанта Ульянова могут в звании понизить, или в отставку отправить. Кто за моральный дух военнослужащих отвечает? Замполит, тем более, что Федя фактически при нем состоял. Впрочем, до крайних мер вряд ли дойдет, замнут дело, как обычно. Но выговор по партийной линии влепят, это факт. А значит опять повышение в звании отодвигается.