Сергей Ленин – Анютины глазки. Первая любовь и последняя (страница 16)
При этом она достала старый семейный альбом и стала под эти теплые мелодии и звуки раскладывать фотографии. Вот Славику один месяц от рождения. Вот полгодика. Вот семь лет. Вот фотография класса по окончании восьмилетки. А с выпускного вечера десятого класса фотографий нет. Слава уже был под следствием. Вот фотография из зоны, это третий год отсидки.
«А-а-а! — взорвались мысли надежды в сознании матери. — Эта телеграмма ошибочная. Она, наверное, не мне. Мало ли Филипповых на белом свете. Мой-то Славик, моя кровиночка, сидит в Тулуне. Ему еще три года отбывать наказание. А тут про Нижнеудинск написано. Это точно ошибка. Да по-другому и быть не может. Конечно, как же я сразу-то не догадалась, — начала сама себя окрылять робкой надеждой уже было почти сникшая от горя женщина. — Надо срочно бежать на почтамт, на телеграф и заказывать разговор с начальником колонии. Точно. Бегу-у-у-у».
Ветер раздувал края косынки, спешно повязанной на седую голову пожилой женщины. Она целеустремленно шагала по ночному Иркутску. Ей надо было срочно попасть в центр. Там, возле здания цирка, находится Центральный телеграф с переговорным междугородним телефонным пунктом. Она спешила, чтобы скорее узнать радостную весть о том, что ее Филипок жив и здоров. Она очень надеялась на это. Что же произошло потом?
Чуда не случилось. Послышался монотонный, скрипучий и прокуренный женский голос оператора телефонной связи:
— Тулун заказывали. Абонент, пажаста, пройдите в кабину номер восемь. Тулун уже ответил. Ну чаво вы ждете-то?
— Алло-алло! Это Филиппова Вера Ивановна. Я с кем разговариваю? Представьтесь, пожалуйста, алло, — зазвучал взволнованный голос ожидающей чуда, убеленной сединами, пожилой женщины.
— Алло, это Сергей Анатольевич Федоренко, начальник колонии. Слушаю вас внимательно, Вера Ивановна, — из трубки телефона послышался по-военному четкий голос самого главного офицера тулунского исправительно-трудового учреждения.
— Сергей Анатольевич, дорогой, мне пришла срочная телеграмма, чтобы я забирала тело моего сына Вячеслава из нижнеудинского морга. Как такое может быть? Он же отбывает срок в вашем учреждении. Ему еще три года осталось до окончания времени наказания, — голос матери задрожал, из глаз полились слезы.
Слезы надежды на разрешение этого, как ей казалось, недоразумения. Воцарилась пауза. На том конце телефонного провода собеседник замолчал, тяжело дыша в трубку. Рыдания Веры Ивановны усилились. Она уже не могла сдержаться.
Наконец, Сергей Анатольевич начал говорить:
— Вера Ивановна, ваш сын Вячеслав Сергеевич Филиппов освободился из колонии три дня назад. Как говорят, по половинке, досрочно, за хорошее поведение. Он был прекрасным парнем. Я к нему последнее время относился как к родному сыну. Конечно, настолько, насколько это позволяет мое служебное положение. Я сейчас расскажу вам все, что мне стало известно на этот час из оперативной информации. Так вот, Слава завел переписку с заочницей родом из Тайшета. Она студентка-выпускница Иркутского медицинского института. По переписке ли он узнал, или это выяснилось сразу, но именно за эту девушку он попал под суд и получил наказание. У них завязалась трогательное чувство, которое быстро переросло в страстную любовь. Такое случается иногда. Такое бывает. Вот, освободившись, он и поехал к ней в гости в поселок Шумский Нижнеудинского района. Там она начала проходить преддипломную медицинскую практику. С места происшествия пришла информация, что в квартире, снимаемой Анютой Солнышко, так звали его возлюбленную, обнаружили три трупа. Один мужчина, бывший уголовник, по-видимому, сам себя зарезал огромным ножом в сердце. На рукоятке ножа были только его отпечатки пальцев. К ножу никто другой и ваш Вячеслав не прикасался. Это однозначно установила криминалистическая экспертиза. Анюта Солнышко умерла от асфиксии, то есть была задушена кем-то. Пока не понятно кем. Следов борьбы не установлено, и сопротивления она не оказывала. Биологического материала под ее ногтями, принадлежащего кому-либо, обнаружено не было. Ваш сын Вячеслав умер от удара в сердце кухонным ножом. Рукоятка его была в правой руке самого Славы. На ноже было множество отпечатков пальцев, в том числе всех убитых, находившихся в комнате. Мне очень жаль. Если бы Слава продолжал отбывать свой срок и не вышел досрочно по половинке, он бы был сейчас живым. Что там получилось на самом деле, предстоит установить следствию. А может быть, этого с полной достоверностью мы уже не узнаем никогда. Я рассказал вам, Вера Ивановна, все, что знаю. Простите старика, если посчитаете меня вольно или невольно виноватым в гибели вашего сына.
Голос полковника дрожал, казалось, что у него тоже разрывается сердце.
Мир рухнул.
Все, что держало Веру Ивановну на этом свете, исчезло. Зачем жить, она уже не понимала. Соседи уговаривали ее взять себя в руки. Ведь надо достойно предать земле, похоронить тело ее сыночка. Уже ничего не вернуть, ничего не исправить. И Вера Ивановна смогла. Какие же сильные духом наши женщины!
Тела своих детей они вместе с мамой Анюты забирали из морга Нижнеудинска. Они не разговаривали друг с другом. Каждая была подавлена и как будто бы потоплена в своем горе. Кого винить в смерти сына и дочки, они не знали. Следователи отдали им все письма, которыми обменивались пылко полюбившие друг друга наши Ромео и Джульетта. Это все, что у них осталось в память о детях. Да еще кресты на их могилах напоминали им о безвременно ушедших детях. О Славке и об Анюте.
Я уже почти дописал эти последние строки. Как вдруг на мое окно прилетел белый голубь. Он прохаживался вдоль подоконника. Воркуя, переминался с ноги на ногу. Приостановился, уставил на меня взгляд своих проницательных глаз, осторожно вошел в мой дом. Я зачарованно смотрел за продвижением этой птицы. Затем я взял буханку белого хлеба и накрошил его прямо на своем письменном столе. Голубь немного подозрительно посмотрел в мою сторону. Но голод оказался сильнее инстинкта самосохранения. Он начал суетливо и жадно клевать хлебные крошки. Потом через открытое окно к нему присоединился еще один грациозный белый голубь. Наверное, это была супруга первого моего гостя, которую он выбрал однажды и на всю свою голубиную жизнь. Вслед за ней в мою обитель впорхнул белоснежный маленький голубок. Видать, это был сыночек или дочка этой милой птичьей пары. Я не мог оторвать взгляд от этого зрелища. На мои глаза навернулись слезы. Наверное, это Филипок прилетел ко мне со своей Анютой и их маленьким ребеночком, чтобы попрощаться и вернуться в свою птичью жизнь. Время шло своим чередом. Жизнь на Земле продолжалась…
4. Маленькие рассказы для одиноких мамочек
Вступление
Сколько радостей и больших проблем обрушивается на плечи маленького человека, совсем недавно научившегося самостоятельно ходить: любовь и размолвка родителей, взаимоотношения со сверстниками в яслях и детском садике. Вхождение в социум — дело непростое. А если родители разошлись, тогда проблем и страданий, которые испытывает ребенок, взрослым не понять. Это слишком тонкая материя. А мам, воспитывающих детей самостоятельно, без поддержки отцов, у нас принято почему-то называть обидными словами: мать-одиночка, разведенка. Как это жестоко. Многие из них Матери-героини. Они посвящают всю свою жизнь, без остатка, детям. На такое самопожертвование готовы не все люди, а только мамы и некоторые одинокие отцы.
Я это знаю не понаслышке. Именно такой была моя мама Надя. Надя — Надежда. Мне в малолетстве пришлось испытать на себе все связанные с размолвкой родителей переживания, страдания и проблемы. Мои родители, в отличие от событий, описанных в рассказе ниже, расходились без ругани, без взаимных оскорблений и без драки. Мой папа Алексей ушел в чем был, оставив нам с мамой и сестренкой квартиру и разные вещи. Он не взял себе ничего. Они даже с мамой не оформляли официально развод. Жили до конца своих дней, не создавая новой семьи. Я видел страдания моей тогда молодой и очень красивой мамы и тоже переживал.