Сергей Лебедев – Введение в философию науки. 15 лекций (страница 3)
Несмотря на определенные различия в понимании «истинного» научного метода, сторонники всех указанных выше направлений были едины в главном. Все они разделяли убеждение античных мыслителей, что наука способна своими собственными силами (соединением разума и опыта) достичь объективно-истинного, доказательного и практически полезного знания. Главным объективным аргументом в возможность построения науки как science стала созданная усилиями ученых Нового времени новая фундаментальная физическая теория – классическая механика. Свое завершение эта работа получила в классическом труде И. Ньютона «Математические начала натуральной философии». Ньютон сознательно строил механику по образцу геометрии Эвклида, рассматривая последнюю как эталон всякой подлинно научной теории. В свою очередь именно механике И. Ньютона было суждено стать парадигмой всей классической науки, всех ее областей (не только естествознания, но и социально-гуманитарных наук – экономики, учений об обществе и государстве и т. д.), по существу, вплоть до конца XIX в.
Однако в конце XIX – начале ХХ в. наступило время кризиса классической науки, всех ее основ. Наиболее ярко он проявился в ходе научных революций в двух областях классической науки: 1) математике (создание неевклидовых геометрий, теория множеств Г. Кантора, обоснование последней в качестве фундамента всей классической математики и последующее обнаружение в ней логических противоречий (Рассел, Бурали-Форти)); и 2) физике (отказ от представлений классической механики об абсолютности пространства и времени, о непрерывном характере энергии, об эфире как носителе электромагнитных волн и т. д., завершившихся созданием принципиально новых фундаментальных физических концепций: частная и общая теория относительности, квантовая механика, релятивистская космология и др.).
Необходимо отметить, что еще во время господства в науке классической механики в качестве ее парадигмы она имела неоднозначное философское истолкование в различных эпистемологических концепциях XVIII–XIX вв. Так, если сам Ньютон считал, что его классическая механика построена на основе индуктивного обобщения реальных физических экспериментов и их однозначного математического описания, что она свободна от всяких философских допущений («Гипотез не измышляю», «Физика, берегись метафизики»), то многие его оппоненты с такой классической трактовкой были не согласны. Так, Дж. Беркли прозорливо подчеркивал, что механика Ньютона является вовсе не эмпирическим знанием, а скорее чисто теоретической и, по существу, математической конструкцией, имеющей дело с идеальными объектами, такими, как инерция, материальная точка, ее движение в евклидовом пространстве, абсолютное пространство и время и др. Априорно-рационалистический характер любых теорий, в том числе и физических, подчеркивали также Р. Декарт и Г. Лейбниц. И. Кант в своей эпистемологии доказывал, что всякое научное знание имеет априорно-апостериорный характер, что наука не способна описать мир «вещей самих по себе», а только то, как они даны познающему их трансцендентальному субъекту. По Канту априорное, т. е. независимое от всякого конкретного опыта и предшествующее ему содержание сознания, является необходимым предварительным условием осуществления самого акта познания. Это априорное содержание сознания включает в себя не только определенное содержание общих категорий мышления, но и определенную пространственно-временную структуру всех наших чувственных восприятий. Исходя из своей эпистемологической доктрины, И. Кант считал принципиально невозможным существование другой геометрии, кроме евклидовой геометрии, другой логики, кроме аристотелевской, другой истинной системы механики, кроме механики И. Ньютона. Однако эти эпистемологические утверждения Канта были опровергнуты реальным ходом развития науки уже в первой половине XIX в. – времени создания различных систем неевклидовых геометрий (Н. Лобачевский, Я. Бойаи, Б. Риман и др.) и неаристотелевской логики (построение систем математической логики в трудах Дж. Буля, А. де Моргана, Ф. Брентано, П. Порецкого, Н. Васильева и др.).
Новым словом в развитии эпистемологии XIX в. явились работы Г. Гегеля, который разработал концепцию диалектической логики. Согласно этой концепции, научное познание – это объективный процесс самопознания («рефлексии») Абсолютной идеи своего собственного содержания, который одновременно есть процесс ее развития. Этот объективный процесс развития мышления идет через противоречия, от простого к сложному, от абстрактного, одностороннего, неполного содержания любого предмета познания ко все более полному и многостороннему его познанию («конкретному знанию»). Эволюция, развитие научного мышления осуществляется, по Гегелю, с помощью трех основных диалектических законов на основе самополагания и саморазворачивания мышлением своего собственного содержания. Это: 1) закон внутренней содержательной противоречивости всякого мышления; 2) закон перехода количественных изменений в развитии содержания мышления в качественные изменения его структуры; 3) закон диалектического отрицания прошлого состояния мышления его будущим состоянием, всегда включающим в себя некоторые элементы его предшествующего содержания, но подчиненные уже новому качеству. Эта теория развития мышления и познания получила название «диалектическая логика», которая рассматривалась Гегелем в качестве альтернативы формальной логике как метафизической теории мышления. Согласно гегелевской эпистемологии, по большому философскому счету как реальная наука и ее развитие, так и ее носители – конкретные ученые, являются лишь «заложниками» объективной логики развития Абсолютной идеи. Это касается раскрытия не только всеобщего содержания Абсолютной идеи, являющегося предметом философии, но и ее особенного содержания. Последнее является конкретизацией всеобщего в различных сферах и областях реальной действительности и образует предмет частных наук. В этом отношении, согласно Гегелю, всякая конкретная наука является не чем иным, как областью приложения истинной философии и ее метода («Всякая наука суть прикладная Логика»). От имени Абсолютной истины Гегель смело утверждал, что в итоге, как показало развитие науки, оказалось ложным, что должно существовать только семь планет Солнечной системы, что реальное пространство – трехмерно и субстанционально, что мир является детерминистичным, что необходимость в нем первична, а случайность – вторична, что математика и формальная логика – оплот метафизического мышления, что прусское государство – наиболее совершенное из всех возможных и т. д. и т. п. Ложность рассмотренных выше следствий эпистемологии Гегеля была убедительно доказана всем последующим ходом развития реальной науки. Это развитие весьма убедительно продемонстрировало вообще несостоятельность любого навязывания реальной науке каких-либо представлений о ее содержании и методе, исходя только из философских соображений. Особенно если это делается от имени Абсолютной и непререкаемой философской истины. Однако отголоски такой (менторской по своей сути) концепции отношения философии к науке имели место в философских концепциях не только XIX в., но и ХХ в. В XIX в. они получили свое наиболее яркое проявление в неокантианстве и в эпистемологии Э. Гуссерля, а в ХХ в. – в практике взаимоотношения с наукой такой философской концепции, как диалектический и исторический материализм. Гуссерль резко критиковал реальную науку, особенно естествознание, за использование в нем явно ложной (с позиций феноменологии) установки ученых о существовании объективного мира и возможности его познания с помощью стандартных эмпирических методов исследования (наблюдений, экспериментов и др.). Приверженцы же диалектико-материалистической эпистемологии (при понимании научного познания как синтеза идеи отражения материальной действительности с гегелевской диалектической теорией мышления) сначала оценили все фундаментальные теории ХХ в. как буржуазную лженауку (теория относительности, квантовая механика, генетика, кибернетика, математическая логика, интуиционистская математика, психоанализ, теория бессознательного, конкретная социология, структурная лингвистика, семиотика, общая теория систем и др.), а спустя некоторое время, по приказу сверху, столь же энергично зачислили их в разряд концепций, полностью подтверждающих диалектико-материалистическую философию. Необходимо в этой связи отметить, что таким беззастенчивым прагматизмом не отличалась ни одна предшествующая диамату эпистемология.
Длительная история взаимоотношений эпистемологии с реальной наукой не могла не породить со временем ряд общих вопросов принципиального характера. Впервые достаточно четко они были поставлены в 30-х гг. XIXв.