Сергей Лапшин – Последний довод побежденных (страница 48)

Да уж, объяснений со зверьками на редкость выборочно гостеприимному хозяину дома теперь не миновать.

Расстреливать меня не повели. Напротив, подержав некоторое время за околицей, согласуясь с приказанием спешно подбежавшего бойца, отвели в один из домов поблизости, буквально через улицу. Как я понял, в авральном порядке, поскольку им пришлось выгонять из этого самого дома растерянное семейство.

Меня провели в центральную комнатку, как там, горница, светелка или — будем оперировать понятиями, более мне близкими — холл. Ну а дальше произошло то, с чего, наверное, надо было начинать общение со мной. Мне связали руки, по-хорошему так, крепенько, за спиной, и привязали к стулу. Естественно, ноги к ножкам. Урок был усвоен.

Жалел ли я о том, что сделал? Ни капельки. Когда есть выбор между «делать» и «не делать», я всегда выбираю первый вариант. Впрочем, оправданность моего поступка подтвердилась достаточно быстро. Мне пришлось провести на стуле под наблюдением двух вооруженных охранников не более получаса. Примерно через это время меня навестили. Двое мужчин. Один, давешний мой продавец, и с ним второй, немного моложе. Судя по нашивкам, в которых я не разобрался, но геральдика там какая-то присутствовала, и, главное, судя по погонам, в которых я с трудом, но опознал звания полковника и капитана, передо мной стояло начальство.

Охрана метнулась и принесла скамейку, на которую пришельцы и уселись. Один из них, условно полковник, достал портсигар, золотой или позолоченный, вынул сигарету и прикурил от массивной бензиновой зажигалки. Прищурившись, посмотрел на меня сквозь дым. Видимо, таким образом он создавал антураж. Оставалось еще закинуть ногу на ногу, и совершенно не лишним были бы белые перчатки или шляпа.

За хохмами я скрывал беспокойство. Не страх, а именно беспокойство. Выброс адреналина сходил на нет, и общая усталость, характеризующая откат после любой драки, вполне могла сыграть со мной плохую шутку. Наверняка сейчас мне предстояло хорошенько поработать мозгами.

— Где ты научился так драться? — наконец-то озвучил полковник.

— Войсковая разведка, — не стал я разочаровывать.

— Ты из будущего?

— Именно. Там и научился.

— Что еще умеешь? — спрашивал только полковник. Капитан совершенно не вмешивался, не фиксировал ответы. А что их фиксировать, все это уже было мной рассказано неоднократно.

— Если по военной части — умею все. Я говорил об этом. Ничего нового добавить не могу, в моих допросах все есть. Я хороший военный специалист, — постарался я максимально кратко и информативно донести до них свои мысли.

— Ахмед заплатит за тебя цену в пять раз. Выгодно. Или ты остаешься у меня. Какой вариант предпочитаешь?

Вот мы и подошли к сути. Хорошо, что не стали тянуть резину, запугивать. Это свидетельствовало об уме и дальновидности. А как раз вот эти качества не могли меня радовать. Впрочем, чего тут думать. К Ахмеду за цену в пять раз мне совсем не хотелось. По большому счету подобный вариант я держал в уме, когда ломал зверька. Все же на глазах, красиво, и я старался очень эффектно сработать. Это был один из шансов, и он выстрелил. Я заинтересовал собой этих военных.

— Второй. Только мне бы хотелось узнать, в чем тут дело. Можете смеяться, но я реально из будущего. Объясните, что здесь творится.

Командиры переглянулись, и один из них, определенный мной как полковник, встал с лавки.

— Хорошо. Задавай вопросы. Я скажу Ахмеду, что ты не продаешься… — Старший, сделав пару шагов, обернулся: — Ты знаешь их язык?

Я честно покачал головой:

— Только несколько фраз.

Другие

Что делать, если ты… мертв?

Если твою плоть разорвали пули и над ней тщательно поработал нож. Да тебя бы и мать родная не узнала в измазанном кровью и землей теле, торопливо брошенном в неглубокой балке.

Ты был упрям, когда это и в самом деле было нужно. Не произнес того, что хотели от тебя услышать, и последний удар в сердце был надежным и деловитым. Мстительным. Стая, которая напала на след тех, кого ты защищал, по твоей вине лишилась двоих участников. Ты хотел после этого милосердия к себе?

Нет, конечно…

Свиридов сидел на траве, по-турецки скрестив ноги. Сорвал несколько сочных, зеленых стеблей, сжал в кулак, чувствуя их податливую упругость кожей. Он чувствовал. Солнце, светящее в лицо, мягкую теплоту земли, свежее дуновение ветра, охлаждающее кожу. Муравья, бегущего по пальцам. Лейтенант поворачивал руку, и насекомое, перебирая ножками, проскочило на обшлаг рукава, промчалось по предплечью.

Свиридов опустил взгляд. И снова, как несколько секунд тому назад, посмотрел на свои ноги. Совершенно целые.

Не удивляясь уже, аккуратно провел кончиками пальцев по лицу, не обнаруживая запекшейся крови и открытых ран. Не чувствуя никакой боли. Будто бы все, произошедшее с ним, было одним длинным сном.

Лейтенант в унисон своим мыслям несогласно качнул головой. Плен и лагерь он бы с радостью посчитал привидевшимися. И время, проведенное им в составе Восточного батальона, с легкостью бы объявил горячечным кошмаром. Но только не последние два дня его жизни. Только не их.

— Нет! — произнес он громко, утверждая свои чувства голосом. — Только не их!

Черт побери, как бы этого не хотелось! Принимая то свое, последнее решение, Свиридов четко осознавал, что не об искуплении идет речь. И не о прощении, которое он, без сомнения, должен был заслужить. Дело было в конкретных людях — Терехове, Ваньке и Даниле и, конечно же Насте, да и во всех остальных разведчиках. Тогда было одно стремление — здесь и сейчас встать, остановить немцев и дать уйти своим.

И если это не правда, и он погиб как-то по-другому, то значит, погиб он зазря. Или пуще того, ему привиделось все, и он жив. Тогда еще горше. Тогда он жив — зря.

— Лейтенант? — услышав, Свиридов повернулся, и… облегченно вздохнул. Проворно поднялся на ноги и сделал несколько шагов навстречу Илюхину. Увидел ровно то же легкое непонимание в его глазах и растерянность. Парадоксально, но именно это и успокоило.

— Ты погиб. Прикрывая ребят. Так? — Свиридов пожал руку своему сержанту. Отчасти, чтобы убедиться, что тот настоящий. Живой. Рука оказалась теплой. Илюхин, крепко ответив на рукопожатие, кивнул:

— Так, — и подумав секунду, добавил. — Одного я свалил.

— Видел, — тут же ответил Свиридов, — я видел это. Я последним оставался из нас.

Они замолчали. Будто бы по команде повернулись, глядя в сторону приближающихся к ним людей. Убитых на их глазах… несколькими минутами ранее. Илюхин аккуратно высвободил свою руку из ладони Свиридова. Хмыкнул, стараясь за нехитрым этим действием скрыть свою растерянность.

— Лейтенант, — Жилов и Захаров остановились в нескольких шагах от них. Невредимые. И удивления на их лицах не было. Его место заняло понимание, и… легкие, недоверчивые улыбки.

Казалось бы, самое время разразиться речами, перебивая, заглушая друг друга, спрашивать и спрашивать, однако ничего такого не произошло. Они просто стояли, рассматривая один другого, будто видя в самый первый раз. Говорить не хотелось. Будучи вместе, жизнь назад, они сделали гораздо больше, нежели могут значить любые слова.

— А капитан и его люди? А ребята? Что с ними? — первым нарушил молчание Жилов.

— Не знаю. Мы все погибли, — покачал головой Свиридов. — Я последний оставался. Выстрелили по ногам, взяли. — Лейтенант замолчал.

Никто не решился торопить его, а сам Свиридов использовал короткую паузу на воспоминания. Те пару минут, что он выиграл преследуемым, возможно, они спасли их? Очень хотелось надеяться на это и верить.

— Я ничего не сказал им, — закончил свою мысль лейтенант.

— Правильно, — коротко кивнул Илюхин. И в этом «правильно» не было ни капли сострадания и сопереживания. И жалости тоже не было. Лишь одна констатация факта, суровый, но наиболее справедливый вердикт — правильно. Хоть раз в жизни, пусть на исходе ее, а все же — верно.

Может, оттого они сейчас здесь? Не в аду, на сковородке у чертей, не в какой-то вечной пустоте и не где-то еще, под землей, к примеру. А именно тут, где трава, ветер, и они — не растерзанные пулями трупы, которые никто не похоронит, а живые?

— Может быть… это наш второй шанс? — озвучил Жилов мысль, мелькнувшую в тот момент в голове у каждого.

Короткий, неуверенный лай прервал их. Свиридов обернулся, с недоумением увидев небольшую, поджарую собачонку. Коричневой масти, короткошерстную, лоснящуюся от ухоженности. Напряженно замершую в стойке, нетерпеливо перебирающую передними лапами.

— Что за черт? — невольно произнес, нахмурившись, лейтенант.

Однако времени, чтобы осмыслить произошедшее, у него не было. Свиридов даже команду не успел отдать, как из-за кустов на небольшую полянку, где находились его бойцы, выбрался еще один человек.

— Тихо, Басти, — произнес он на чистейшем немецком и с недоумением уставился на четверых человек. Было ясно, что для него встреча в лесу была полнейшей неожиданностью. Впрочем, ровно с той же очевидностью можно было заявить, что и Свиридов со своими людьми ничего подобного не ожидал.

— Кто вы такие, черт подери? И что делаете здесь? — будто плетью стеганул.

Свиридов выпрямился, лишь в самую последнюю секунду опомнившись, чтобы не щелкнуть каблуками.

Наряд на мужчине был странный. Отличный от всего, к чему привык Свиридов. Шляпа с нелепым пером, куртка, патронташ на поясе, сумка на ремне. Мешковатые штаны, заправленные в щегольские, измазанные до высоких отворотов, сапоги.