Сергей Лапшин – Победить смертью храбрых. Мы не рабы! (страница 47)

– Не вставай! – рявкнул на меня Терехов, увидев, что я пытаюсь подняться на ноги. – Вообще не шевелись!

Я послушно застыл на месте. Ловкачу тем временем чьим-то ремнем скрутили руки, не обращая внимания на его отчаянную ругань и брыкания.

– Рот закрой свой поганый! – Светловолосый, уставший слушать обидные слова, сильно стукнул уголовника по затылку. Тот, буркнув еще что-то, заткнулся. Бойцы и офицер слезли с пленного, а Овсеенко как самый сильный и габаритный рывком вздернул его с пола, поднимая на ноги.

Выглядел Ловкач растрепанным, покрасневшим, однако как-то иррационально довольным. Поблескивали глаза, а на губах застыл неприятный, злобный оскал, мало напоминающий улыбку.

– Хитрый ты, майор… – качнул головой Терехов и, обойдя стол, подошел ко мне. Остановился, сделал шаг назад, к табурету, на котором еще совсем недавно сидел Ловкач. Опустился на него, внимательно посмотрел на меня. Перевел взгляд дальше, сосредоточенно, внимательно выискивая что-то за позади меня. Затем резко встал, обошел стул и оказался рядом с платяным шкафом, находившимся прямо за мной, метрах в трех-четырех. Опустился на колени, затем на четвереньки, залез рукой под гардероб, пошарил там и через пару секунд выпрямился, держа в пальцах небольшой цилиндр, напоминающий футляр для фотопленки. Обернулся к Ловкачу, тут же утратившему свой гонор:

– Раздеться-то попроще было бы.

Дабы избежать повторения неприятных сюрпризов, Ловкач был крепко примотан веревками к стулу. Терехов, расположившийся напротив за столом, терпеливо перекатывал цилиндр по его поверхности, дожидаясь, когда два бойца справятся со связыванием мятежного майора.

– Если я его открою, содержимое не испортится?

Видя, что Ловкач не собирается отвечать, Терехов добавил:

– Договоримся с тобой так. Я открываю – там что-то портится или взрывается, и тебе отрезают правую кисть. Пойдет?

Стоящий сзади пленного Овсеенко молча сделал шаг вперед и накинул на шею Ловкача витой тонкий шнур. Прижал его в кулаке, намертво перехватывая горло. Уголовник дернулся, подался всем телом в сторону, истово заколотил ногами по полу. Овсеенко, однако, это никоим образом не помешало. Контролируя горло, он с легкостью удерживал стул с привязанным к нему Ловкачом.

Столь откровенная и жестокая картина ни у кого не вызвала осуждения. Да и я, честно говоря, был этому не удивлен. Бросив короткий взгляд на собравшихся, я отметил, что светловолосый офицер внимательно наблюдает за мной. Проверяет.

Похоже, ради этого или чего-то подобного меня и пригласили присутствовать при допросе. Проверить реакцию на творящиеся бесчинства, возможно, поймать на чем-то.

Овсеенко, убрав шнур с горла Ловкача, отступил на шаг. Уголовник, надсадно кашляя, судорожно втягивал воздух.

– Так я повторю. Не взорвется? Не уничтожится? – будто и не произошло ничего, подал голос Терехов.

– Нет, – прохрипел Ловкач, энергично качая головой. – Не взорвется…

Капитан удовлетворенно раскрутил цилиндр. Вынул из него, вполне ожидаемо, свернутую бухту фотопленки. Поднял, расправив, и посмотрел на свет. Глаза Терехова пробежали выборочно по нескольким кадрам. Пытаясь вглядеться и разобрать изображения, капитан сощурился. Недовольно скривился и, смотав пленку, вновь положил ее в футляр.

– Давай договоримся с тобой, майор. Ты мне расскажешь, что к чему на этой пленочке и что ты делал в городе. Не торопясь и обстоятельно расскажешь, без вранья. Идет?

– А взамен? – хрипловато поинтересовался Ловкач.

– Целая жизнь, – без тени улыбки ответил ему капитан.

Уголовник нервно дернул шеей, понимая, о чем идет речь. Какой-либо сделкой и не пахло. Ему предлагалось слить всю информацию, которой он владеет. И, клянусь вам чем угодно, я бы на его месте предложенные условия принял.

– Пожалеешь, капитан. Сопротивление так это не спустит. Думаешь, закорешился с немцами, так все, ты под крылышком ихним? Да они тебя разжуют и выплюнут, как только бесполезен им станешь, понял? Иуда! – С последним словом Ловкач попытался плюнуть в капитана. Терехов от плевка ловко увернулся, а Овсеенко безо всякой команды накинул свой шнурок на шею пленника.

М-да. Повторюсь, я бы уже сдался. Удушение – штука невеселая. Однако есть много других способов заставить говорить, гораздо более кровавых и причиняющих настоящие страдания, не то что тривиальная петля на шее. Видимо, Ловкачу было что скрывать, если он рисковал нарваться на следующий этап, представляющий собой настоящие пытки.

– Секрет стоит твоей жизни? – дождавшись, когда Овсеенко прекратит экзекуцию, Терехов обратился к дышащему широко открытым ртом Ловкачу. Пытавшийся втянуть в легкие воздух, с покрасневшим лицом, глазами навыкате, выглядел уголовник далеко не лучшим образом. И вопрос, который задал ему капитан, явно витал в воздухе.

– Иди ты к черту… с секретами своими! – придыханием, хрипя, ответил Ловкач. – Карты там.

– Отлично, – согласился Терехов. – Что за карты и что там указано?

– Карты и документы, – продолжил Ловкач, – сам разберешься, коли грамотный.

– Сказал «а», договаривай «б», – подбодрил капитан. – Время терять не будем. Рассказывай все как на духу.

– Склады там. Места указаны, где склады консервационные расположены. Хранилища.

– А в складах что? – Терехов, пожалуй, впервые на моей памяти, выразил явную заинтересованность. Прищурился, подался навстречу пленному.

– А все там, в складах. Еда, оружие. Все, что бросили в тридцать девятом, так и лежит. Без хозяина.

– Немцы не подобрали? – удивился капитан.

– Кое-что взяли, конечно. Да только это хранилища консервационные. Очень секретные. Оружие там непростое.

– Это какое же, непростое? – поинтересовался Терехов.

– Хранилища для бактериологического и химического вооружения, – подняв на капитана глаза, отозвался Ловкач. Вид у него был при этом такой, что ясно становилось: уголовник расстается со своим последним козырем.

Терехов и светловолосый офицер переглянулись. Капитана, надо сказать проняло – на щеках выступила нездоровая бледность. А второй и вовсе побелел, словно мрамор. Некоторое время они смотрели в глаза друг другу, словно общаясь телепатически. Я тоже, со своей стороны, вполне мог вклиниться в их разговор, поскольку прекрасно понимал его суть. Мягко говоря, мы в полной заднице. И мое положение мало чем отличается от их – ровно так же ходят парни по краю, по натянутому над пропастью канату. Нельсон, хоть и вкратце, сумел поведать, как он рану получил и как в бою поучаствовал. Так что спокойной жизни у Терехова и его отряда не было совершенно. А вот то, о чем заикнулся Ловкач, вполне вероятно, давало шанс на некоторые положительные сдвиги в нашей ситуации. Химическое и бактериологическое оружие по своему действию вполне сопоставимо с ядерным. И обладатели подобного аргумента разом перешагивают через несколько ступеней социальной лестницы. Вставая в ряд с теми, кто имеет возможность диктовать условия.

– И далеко эти хранилища отсюда?

– Что-то близко, что-то далеко. Одно километрах в двадцати. Еще одно в радиусе пятидесяти. Остальные подальше… – больше не кочевряжась, полно и четко отвечал Ловкач.

– И немцы что, не знают о них?

– Теперь не знают, – ухмыльнулся уголовник. – Всех сведений теперь – только эта пленка, и все. Остальное сейчас, наверное, и догорело уже да пеплом по ветру развеяно.

– Этим ты и занимался в городе? – уточнил капитан.

– Именно, – согласился Ловкач.

Терехов вновь переглянулся со светловолосым офицером. Задумчиво почесал подбородок и посмотрел на пленного:

– Рассказывай. Все рассказывай: что, откуда и как. С момента получения задания и все этапы его выполнения.

Рассказ Ловкача во многом напоминал похождения Джеймса Бонда. Киношные, вымышленные. Начать хотя бы с его заброски. Это же надо умудриться из Зауралья, а по сути даже Западной Сибири, если я правильно понял географическое местоположение города Алапаевска, до западных границ некогда великого и единого СССР! С поддельными документами пробраться через всю Россию. Сколотить банду, промышлявшую в окрестностях Харькова, целенаправленно «погореть», чтобы попасть на работы в горнодобывающие шахты Штайнера. Задумать и устроить восстание, имевшее основной задачей разгром индустриального центра! Проникнуть в здание архива, спереть там нужные файлы, а все остальное контролируемо и тщательно сжечь!

Наверное, все рассказанные приключения вполне тянули бы на неплохую остросюжетную книгу. Вот только я лично во все это верил мало. Впрочем, Терехов, разговорив Ловкача, не мешал ему. Молча внимал, лишь иногда задавая дополнительные, уточняющие вопросы. Капитана, судя по всему, мало волновала фантастичность рассказа уголовника. В гораздо большей степени его занимала правдивость сведений, касающихся законсервированного оружия.

На мой взгляд, установить истинность утверждений Ловкача можно было лишь опытным путем. Честно говоря, я слабо разбирался в вопросах хранения оружия массового поражения. К тому же конец тридцатых – начало сороковых годов… Черт его знает, какие тогда существовали нормативы. Хотя, учитывая, с какой небрежностью относились в мое время к подобной гадости, не удивлюсь, если хранилище представляло собой всего-навсего глубоко выкопанные землянки.

– Откуда ты узнал это все? Про архивы и про то, где их искать?