Сергей Кузнечихин – Никола зимний (страница 9)

– А у кого они проживают, в чьих домах?

– В своих, – ляпнул председатель, не подумав.

И только после этого вспомнил, что сам подписывал справку о продаже. Понял, что их могут выкинуть из очереди, и побежал к дяде Мише. Мужики запаниковали. Открыли бутылку. Громче всех причитал председатель. Боялся выговора по партийной линии. Всех удивила Галка, самая молоденькая и неискушенная в их компании. Отобрала бутылку и четко растолковала, что делать. Приказала подниматься и шагать в контору. Рабочий день уже кончился, но ключи-то у председателя при себе. Надо найти амбарную книгу, расшнуровать ее и вставить страницы с актами о купле и продаже, помеченные нужными числами и заверенные печатями. Галка оставила Анютку на бабушкин догляд, а сама пошла с мужиками, чтобы они ничего не напутали и не оставили следов.

Отдала выпивку только после того, как вернулись домой. Понимала, что им надо отдышаться после переполоха, и сама с ними полрюмки выпила. На другой день председатель позвонил в район и доложил, что виноват, напутал. Но когда внимательно пересмотрел документы, обнаружил, что дома действительно проданы, и копии расписок в получении денег имеются. Потом рассказывал, как на него матерились, кричали, что передали очередь другим людям и вступительные взносы уже взяли.

– Ну, про взносы, допустим, они сочинили, а что новых покупателей нашли, не сомневаюсь, – закончил рассказ председатель и кивнул дяде Мише на подпол.

Посадив стариков и Галку с Анюткой в самолет, остался ждать баржу, чтобы загрузить весь домашний скарб. Вроде и не жадничал, когда сортировал, что оставить себе и что раздать знакомым, но куча получилась внушительная. Глянул на нее и задумался – как рассовать все барахло в городской квартире, где ни стайки, ни амбара, ни летней кухни. Откинул полог, укрывающий «москвича», потрепал его по крыше, словно коня по холке и, как бы отвечая на шуточки тестя, подумал, что в городе машина не застоится, хватит ей работы, и запчасти, если приспичит, найти проще.

Баржа, хоть и по течению, но ползла медленно. Фарватер лежал рядом с берегом. Привычные места не пролетали мимо, как перед окнами поезда, а тихо наплывали и стояли перед глазами. Их береговая избушка пряталась в кустарнике, но эти родные кусты были настолько знакомы, что он узнал бы их, даже если бы они переселились в другую тайгу. Ему даже показалось, что сумел высмотреть сквозь ветки угол избушки. Вспомнил, как нес туда Галку в мокром платье, как пела она в лодке: «Поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал». Подумал, как добрались они до города – наказывал ей не экономить и взять в аэропорту такси, а если старики будут уговаривать ехать в автобусе, не слушать их. Как доехали? За поворотом выполз валун, рядом с которым он столько раз вытаскивал лодку на берег и уходил к базовой избушке. За валуном показался высокий пень с ободранной берестой. Когда отец первый раз взял его на серьезную охоту, береста еще оставалась.

Поселок гидростроителей увидел издалека. Ровные ряды новых духэтажных домов, еще не облепленных подсобными постройками. Его поразила безлюдность – ладно, взрослые, они не успели вернуться с работы, но где попрятались ребятишки, сколько ни вглядывался, не заметил. Смотрел на поселок – сначала наплывающий, потом отплывающий – и ничего не шевельнулось в душе. Ни горечи, ни обиды, ни зависти к людям, которые приехали на новое место, приехали с большими надеждами, что здесь им наконец-то обязательно повезет и кому-то наверняка заживется лучше.

Они приехали, а он уезжал. Никакие большие надежды ему не грезились, но и страха не было. А чего бояться – молодой, здоровый, он не сомневался, что обязательно выплывет, деваться-то все равно некуда. Успокаивал себя – а кому легко?

Поселок скрылся за очередным поворотом, и вместе с ним перестали донимать воспоминания о деревне, отпустили до времени. Вдоль берега зеленела привычная глазу тайга, но уже чужая. «Надо думать о новой жизни», – в который раз подбадривал себя. На его памяти переселились в город не меньше десятка знакомых. И прижились, прилично зарабатывают, на курорты ездят, детишек в кружки и спортивные секции водят. У Сереги Мамаева дочка мастером спорта по акробатике стала. За границу на соревнования возят. С подарками оттуда возвращается. А его Анютка чем хуже – на фигурное катание можно отдать, а потом вся страна будет любоваться ею по телевизору. И к сеструхе поближе. Недавно Галка получила от нее письмо, и та, по секрету, похвасталась, что после училища вышла замуж за доктора. Он невысокого роста, но добрый и врач хороший. Работают в одной больнице. Не расписались, но живет в его квартире. И, главное, ждут ребенка. Просила пока не говорить матери, потому что непонятно, как она отнесется, что живет без регистрации. А мать так и не оправилась, по-прежнему не выходила за ограду. Даже на свадьбу к нему не пошла, единственный раз улыбнулась, когда Галка внучку к ней принесла. Вот он и подумал, что, может быть, в городе, где никто не знает о ее позоре, она воспрянет. Не очень верил в такую перемену, но надежда появилась.

Баржа шла только в светлое время, а по ночам стояла. Перед остановкой его окликнул рулевой с буксира, белобрысый парень, чем-то похожий на его армейского дружка Леху, и пригласил к себе в рубку на уху. Дорога предстояла долгая, мало ли что может случиться, так что с командой лучше дружить, чем ссориться, да и флотские разговоры хотелось послушать, народ-то бывалый, побольше его успели повидать. Ходить в гости с пустыми руками было не в его характере. Дядя Миша, упаковывая баулы и мешки для погрузки на баржу, рассовал все запасы самогонки по мягким углам, чтобы не побились, но для знакомства брать самогонку не решился – кто их знает, этих городских, вдруг побрезгуют. Достал магазинную из своих запасов. Удивить его ухой было трудно, однако флотские рыбу не экономили. В юшке из окуней плавали добрые лафтаки щучины.

Белобрысого звали Кешей. На Енисей он попал после речного училища, а служил на Тихом океане. Слушать его было – не переслушать. Осмелев, попросил порулить, и Кеша не испугался, доверил. Очень хотелось посмотреть Казачинский порог, историй о котором наслушался от новых знакомых. Но проспал. Когда стал пенять – почему не разбудили, Кеша успокоил – на Ангаре пороги не слабее.

В порту Кеша поймал знакомого шофера и помог не только загрузиться, но и до дома проводил. Вещи были распакованы не полностью, но плита работала, и кастрюля с горячими щами была очень ко времени. Щами тоже хорошо закусывать.

Очень хотелось что-нибудь подарить Кеше, но как разобраться в груде вещей, сваленных в кучи? Не совать же бутылку, как случайному грузчику. Вспомнил, что любимый нож лежит в кармане рюкзака. Жалко было расставаться, но подарок и должен быть дорогим – для себя, а не «на, боже, что нам не гоже». Кеша отказывался, но он настоял.

Пока они с Кешей выпивали, Галка сбегала к автомату и позвонила Верке. Беременная сестрица приехала с мужем на такси. Охи, ахи, обнимахи. Мать подошла к ней и ласково погладила живот.

– Когда родишь, возьмешь водицца.

– А кому же еще, если не тебе. – И, посмотрев на мужа, сказала: – Эдик будет очень благодарен.

Муж был одного роста с Веркой, сразу бросалось в глаза, что русская кровь разбавлена хакасской. Худенький, но с широкой крепкой ладонью. От рюмки отказался, объяснил, что у него ночное дежурство. Пообещал, что выпить за знакомство и за рождение племянника они успеют, и не раз. Держался ровно, не корчил из себя ученого, но и не заискивал, не старался понравиться с порога. А понравился. Особенно теще.

– Очень хорошего мужа нашла, – сказала мать, когда они ушли, – шшупленький, по дефкам бегать не будет.

Помог все-таки переезд. Когда мать окончательно переехала к Верке, сестра забежала в гости и поделилась переменами.

– Ожила бабушка без деревни, будто помолодела. Подруг во дворе нашла. Интересы к жизни появились, но уже новые, городские. Я к лавочке подошла, где она по вечерам со своими бабулями судачит. Послушала, а они, оказывается, съезд обсуждают. Спорят чуть ли не до скандалов. Одной подруге Собчак нравится, а мама его терпеть не может, у нее академик Сахаров больше доверия вызывает. Домой возвращается, с Эдиком беседу заводит. Тот с ней на полном серьезе, он и с пациентами высокомерия не позволяет. Если что спросит – растолкует, кто из депутатов перестроился вовремя, а кто свои принципы отстаивает. В «Санта-Барбаре» он, конечно, не советчик, бабушка в ней лучше разбирается, но Эдик все равно слушает внимательно. А я заметила, что маме не нравятся те герои, которые напоминают отца, красивые, самоуверенные. Сказала Эдику, и он согласился. И ты уж не обижайся, Но ты ей тоже папку напоминаешь, потому она и замкнута с тобой.

Странно было слышать такие рассуждения от младшей сестренки. Живя с умным мужем, и сама вроде как повзрослела. Может быть, она и права. Но соглашаться с ней не хотелось.

Переезд занятие хлопотное – пока с документами вошкался, пока на барже телепался, пока деревенское барахло по закуткам распихивал… Заглянул в трудовую и за голову схватился – после увольнения прошло двадцать пять дней. На раскачку оставалось меньше недели. Для сохранения непрерывного стажа надо было срочно устраиваться на работу. Это в деревне всегда можно было договориться, чтобы оформили задним числом, а в чужом городе никто с ним цацкаться не станет. Дом достался на окраине города. Через дорогу стоял глухой заводской забор. Дошел до проходной, а там турникет и толстая некрасивая баба в будке. Догадывался, что существует отдел кадров, где ему все растолкуют, но посмотрел на вахтершу с брезгливо отвисшей нижней губой и подумал, что кадровичка может оказаться еще злее. Намного полезнее переговорить с работягами напрямую. Пока огибал забор, видел пару тополей с ветками, нависающими над территорией, да и заборчик, хоть и бетонный, но в его рост. Вернулся к тополям и без лишней волокиты оказался на заводе. Нашел механический цех. Разговаривать с народом проще и полезнее, чем с начальством, ему врать никакого резона. Заработками недовольны всегда, но успокоили, что на соседних заводах приблизительно так же. Постоял возле токарей и решил, что не опозорится – можно смело идти к мастеру.