Сергей Куц – Земля 2252 (страница 11)

Евгения Ливадова есть собственность Трансрегионального университета этой трахнутой Корпорации, которая по непонятным причинам подменила ее страну. Нет больше России! А она рабыня, хоть и окружают ее примерно такие же люди, что и в прошлом. Почти такие же, да другие – их не коробит от того, что человек, говорящий на одном с ними языке, низведен до статуса комнатной мебели. Либо тушки для экспериментов.

Женька стиснула зубы, чтобы не заскулить. Вчера разъяснили, какой идет год, и не верить, что за окном небоскреба две тысячи двести пятьдесят второй, было бессмысленно. Она даже не спорила, не упиралась, ибо собственными глазами видела фантастический город высоток с потоками воздушных судов. Могла бы пялиться с лоджии университетского здания на Новосибирск двадцать третьего века хоть весь прошлый день и всю оставшуюся ночь. В этом была свободна, однако всего лишь в этом.

Ливадова выругалась сквозь зубы. Ох, не так когда-то представлялось ей путешествие в будущее. Прекрасный новый мир… и она в нем рабыня!

Женька покосилась на помощницу профессора. Артурова на несколько мгновений позабыла про нее, листала бумаги на планшете, будто стащенном вместе с Ливадовой из двадцать первого века. Искала что-то в распечатке, хмурилась; она часто хмурилась, эта Яна.

А Женька сбежит! Обязательно сбежит из похожей на тюрьму комнаты! Утром, как проснулась, приняла твердое решение! Дайте только освоиться в новом мире. Сбежит и найдет брата! Потом они вернутся домой.

Забыв про недавнюю молитву, девушка будила в себе злость, и вместе с ней приходила решимость. Ливадова вскинула подбородок и с вызовом уставилась на Артурову.

– Вы не имеете права меня здесь держать! Я такая же, как и вы! Русская! Гражданка Российской Федерации!

– Вот оно что… – Артурова оторвалась от бумаг и, вновь нахмурившись, зыркнула на Женьку. – Не знаю, что такое Российская Федерация…

Помощница Мартынова запнулась на миг и продолжила.

– Вернее, знаю, только Российской Федерации давно нет. Есть Корпорация, и ее гражданство дается почти исключительно по праву рождения. Потому что рожденный вне Корпорации – это гражданин иной Корпорации, это чужак навсегда. Либо дикарь, а одичалый обречен остаться дикарем либо полугражданином без нетчипа. Такова физиология. Лишь их дети, рожденные внутри Корпорации, могут быть включены в общественную систему без изъятий в правах. Но, повторюсь, это не касается одичалых, их потолок – полуграждаство. И твой тоже… Скорей всего.

Артурова сделал вид, будто нечто очень важное привлекло ее внимание в бумагах. Замолкла, но вдруг добавила к своему поучению:

– Когда-нибудь.

– Что когда-нибудь?

– Когда-нибудь, может быть, ты будешь претендовать на статус полугражданина.

Яна выдавила из себя последнее с таким видом, словно термин «полугражданин» оскорбляет помощницу Мартынова своим смыслом, и заговорила вновь:

– Подобное возможно с позволения ректората и лишь в будущем, а сейчас ты собственность Трансрегионального университета и, надо сказать, очень неплохо устроилась. Далеко не каждый одичалый живет в подобных апартаментах.

Артурова окинула взором комнату Женьки. Четыре на четыре метра, внутри которых полутюремная, полуспартанская обстановка.

– Да, очень неплохо для дикарки.

– Я не дикарка! – выпалила Женька и едва не вскочила с кровати, чтобы залепить этой наглой корове пощечину. Однако могучие габариты Яны быстро охладили пыл, ее негодование враз и почти полностью сникло.

– Утихомирься. – Голос Яны тоже почему-то успокоился, и Женька неожиданно для себя заметила тень сочувствия, мелькнувшего в глазах аспирантки. Впрочем, ни один мускул на лице Артуровой не дрогнул, и говорила она ровным сухим тоном: – Мы продолжаем эксперимент с твоим непосредственным участием.

– Что? – В животе у Ливадовой похолодело.

Девушка вновь вспомнила, что у нее прав не больше, чем у подопытной мартышки.

– Сегодня тебе будет вживлен нетчип…

– Нет! Не хочу! – вскричала Женька и, подобрав ноги, вжалась спиной в стену. Испуганная девушка натянула на себя тонкое одеяло и, широко раскрыв глаза, таращилась на представительницу Трансрегионального университета. Ливадовой ведь так никто и не сказал, что ее ждет; в голове Женьки возродились самые дурные предположения о ближайшем будущем.

– Нетчип вживляют в головной мозг всем без исключения гражданам цивилизованного мира. У нас – детям с двенадцати лет, в двух других секторах даже раньше. Нетчип связывает с Сетью.

– Да прекрати! – Рука Женьки непроизвольно шарила по столику рядом с кроватью, чтобы запустить чем-нибудь в Артурову, но, как назло, тот был совершенно пуст.

Помощница профессора демонстративно вскинула бровь, но не проронила ни слова, рассматривая дикарку, слово только что выловленного в лесу зверька.

– Не имеете права… – пробормотала Ливадова и вдруг спросила: – Это опасно?

– Да, – кивнула Яна. – Согласно полученной сегодня инструкции, я должна тебя предупредить о рисках. Вернее, о риске, он тут один.

Артурова запнулась.

– Собственно, для этого я здесь. Сознание одичалых не принимает вживления нетчипа. Сформированная психика дикаря не выдерживает его, и во всех случаях наступает смерть. В течение нескольких дней, если не изъять чип. Но с тобой эксперимент будет продолжен до конца, вплоть до окончания адаптации или до летального исхода. Потому что имеются основания полагать, что твоя психика сможет приять вживление и после начального отторжения.

Арутрова покосилась по побледневшую дикарку и продолжила:

– Нетчип безопасен только для рожденных в цивилизованным секторе. Это та физиология, о которой я тебе говорила. Нетчип обязателен для получения гражданства. Максимум, что без него возможно, – это полугражданство, а путь к полугражданству для одичалого доступен через службу в армии либо после совершения чего-то особенно полезного для общества. Однако в Красной корпорации хватает и своих граждан и полуграждан для вооруженных сил. Мы не захватываем и не покупаем рабов для подобного, как, например, американцы.

– Зачем вам это? Зачем вам я? – прошептала Ливадова. – Зачем ты все это мне рассказываешь?

– Игорь Иванович, – назвала аспирантка имя профессора Мартынова, – считает, что твой организм сможет принять нетчип. Но, дабы быть уверенными, что вживление прошло гарантированно успешно, мы проведем операцию в период, когда ты переживаешь глубокий стресс, то есть в условиях далеких от тепличных, и продолжим его даже после получения отрицательных показателей. Ты осознаешь, что рискуешь жизнью?

– Фашисты!

Яна удовлетворенно хмыкнула, к широкоплечей с тяжелым бюстом девице вернулось плохо скрываемое высокомерное отношение к дикарке.

– Значит, все правильно понимаешь. С учетом того, что с случилось за последние дни, твое состояние сейчас действительно характеризуется как стрессовое. Вероятность неудачи операции значительно возрастает.

– Сволочи!

Женька не желала слушать, что несет эта сумасшедшая. Куда она попала! Какой жуткий мир! Не замечая, что вскочила на ноги, она уже готова была спрыгнуть с кровати и вцепиться ногтями в лицо Артуровой, однако стушевалась после появления Мартынова и двух новых человек, облаченных в одинаковые с профессором и аспиранткой белые медицинские халаты поверх темно-синей форменной одежды. По крайней мере штаны и темно-коричневые высокие ботинки выглядели как часть военной или полицейской формы.

У Ливадовой их появление вызвало нехорошие предчувствия, грудь девушки высоко взымалась от учащенного дыхания, по виску скатилась капелька пота. Двое появившихся вместе с профессором застыли позади Мартынова с безучастными выражениями на каменных физиономиях. Высокие, крепкие мордовороты с массивными челюстями и необремененными мыслью взглядами. Женьке отчего-то подумалось о солдатах.

– Игорь Иванович… – Артурова встретила появление Мартынова с видимым облегчением. – Вы очень вовремя, и хорошо, что санитары уже с вами.

Мартынова, которого Яна так ждала, Женька видела второй раз в жизни; на первый взгляд этот человек выглядел безобидным. По крайней мере, в целом такое впечатление сложилось о нем вчера, и за день Мартынов ничуть не изменился. Высохший пожилой мужчина в белом халате и самых обычных серых брюках с отглаженными стрелками и в черных туфлях. Ливадова подумала, что человек, у которого постоянно растрепаны редкие седые волосы, обязательно рассеян и потому имеет добрый характер. Но, поймав цепкий взгляд ученого, сразу усомнилась в первоначальном впечатлении.

– Вижу. – Профессор скрестил руки на груди. – Объект на нужном эмоциональном уровне.

– Сделала все, как вы сказали, – отчиталась Яна.

– Да, да, вижу, – повторил Мартынов и растянулся в фальшивой улыбке, не отводя холодного взора от дикарки. – Операционная готова. Прошу.

Ученый сделал приглашающий жест.

А Женька поняла, что тихонько скулит и плачет. От страха и ненависти к этим нелюдям.

– Я русская. – Ливадова вновь попробовала донести эту простую мысль, она говорила сквозь слезы. – Россиянка! Такая же, как вы.

У Яны дернулись уголки губ. Эта одичалая из прошлого в сущности еще ребенок; да, в самом деле, говорит по-нашему. Больно видеть ее ужас вперемешку с мольбой. Артурова отвернулась, чтобы никто не заметил ее слабости.