Сергей Куц – Вор и тьма (страница 13)

– Нойе!

Сияющее кольцо снова очистило берег от призраков.

– Последний шанс, – произнес гном.

– Иду я! Дома все одно не объяснить, почему вождь вернулся без своих людей. Если бы выжил…

Не обращая внимания на боль в раненной руке, Монрок вытащил из ножен кривой орочий меч. В другой, здоровой, появился нож.

– С оружием можно?

– Ступай, – сказал гном.

Мы молча смотрели на вождя: сейчас он умрет ради нас. Что ему сказать? Слова пусты. Он и сам не ждет никаких слов.

– Хочу благословить тебя, – негромко сказал Велдон.

– Я уже говорил, что Бог Отец и Бог Сын – не мои боги, – орк сделал первый шаг к призракам.

– Но я молился над телами твоих воинов! – не сдавался монах.

– Мертвым это безразлично, – не оборачиваясь, орк направился навстречу смерти, – а я покуда жив, и мне не все равно.

Когда до черты остался один фут, Манрок все-таки посмотрел на нас.

– Прощайте!

Раскинул широко руки и шагнул вперед с открытой грудью.

Десятки фантомов закружились вокруг замершего орка.

– Я иду! – закричал орк.

Призраки один за другим врезались в Манрока, проходя сквозь него, как ножи, раня. Но он держался на ногах. Шатался и стоял. Песок возле орка окрасился кровью.

Задрав лицо к небу, орк снова крикнул:

– Иду!

Затем упал. Не шевелится.

Все стихло. Нет ни одного призрака. Вокруг нас лишь ночь, равнина у Гнилого водопада спит. Шумит Черная речка.

Мы попадали наземь, кто где был, и безмолвно сидели, не в силах отвести взоры от погибшего Морока.

Как непривычно спокойна и умиротворенна ночь!

– Барамуд! – нарушил безмолвие Рой. – Тебе придется многое объяснить.

– Завтра, – сумрачно ответил гном. – С рассветом.

– Молитесь! – призвал Велдон.

И мы молились, кто как мог. За Монрока и за нас. Мы не сомкнули глаз и увидели рассвет…

– Сюда! Мне нужна помощь!

Это звал отец Томас. Ричард Тейвил проснулся. Он стонал, его тело изогнулось дугой.

Глава 7

Меньшее зло

Генрих фон Геринген упал на колени, где стоял. Согнул спину и, уткнувшись лицом в побуревший мох, с тихим стоном, обессиленный, завалился на бок. Я заметил его взгляд, брошенный в нашу сторону. Полный ненависти и лютой злобы.

Мы менялись, а он нес носилки с Ричардом Тейвилом постоянно. Решили вчера не убивать имперца – пусть пока поработает носильщиком, все одно лейтенанта на руках тащим.

Второй день как покинули Гнилой водопад. С рассветом, после ночи, когда Монрок отдал за нас свою жизнь, Тейвилу было очень плохо. Он изгибался, рычал и бормотал что-то неразборчивое, иногда кричал. В Ричарда словно бы вселился нечистый дух и, вероятно, так оно и было. Потому что после экзорцизма отца Томаса лейтенант умиротворился. Впал в беспамятство, горел в лихорадке, но больше не казалось, что он вот-вот превратится в нежить.

Предать земле упокоенных орков и их вождя наш наполовину поредевший отряд не мог. Не было ни сил, ни инструментов, дабы вгрызться в каменистый берег. Тела отдали быстрой воде.

Затем переправились через Черную речку. Меж двух орочьих рогатин натянули плащ – получились носилки для лейтенанта. Порой Тейвил приходил в себя, в его глазах появлялось осмысленное выражение, а жар отступал. Такое длилось от часа до двух, и после арнийцем вновь овладевало забытье. Инквизитор качал головой – шансов у Тейвила нет, – но мы не бросали его.

А еще был разговор с гномом. Мы, то есть я и Рой, требовали объяснений магии эльфа. Барамуд посоветовал спросить об этом напрямую у Крика, да прорычал, чтоб от него отвалили. Мы были слишком измотаны, чтобы начать перепалку, и поэтому утерлись. Черт с ними, гномом и эльфом, у каждого свои секреты.

Шли вдоль Тарты, пока без приключений. Первая ночь после Аннон Гвендаре выдалась спокойной и без сюрпризов. К полудню второго дня остановились на привал. На большой поляне в двух сотнях шагов от воды. Сперва расположились на берегу, но вернувшийся с разведки эльф знаками сообщил Барамуду, что есть местечко попригляднее. И впрямь, в окружении высоких елей безветренно, тихо. Не то что у широкой Тарты.

Перворожденный кинул Герингену соленого мяса. Бросил на землю, как собаке. До сих пор пленника не кормили, лишь поили немного, чтоб не издох раньше времени.

– Воды… – хрипло, пересохшими губами произнес пленник. – Дай воды…

Крик улыбнулся. Я уже знал, что за этим последует. Отвинтив крышку, эльф поднял над Герингеном флягу и слегка опрокинул ее. Так, чтобы вниз падала тонкая серебристая струйка.

Полковник задрал голову, жадно ловя ртом воду, а эльф двигал флягой из стороны в строну. Так, чтобы пленник тянулся за его движениями, теряя большую часть воды. Омерзительное зрелище, но эльфу нравится, он довольно улыбается. Ушастый ублюдок! Перворожденный получал истинное удовольствие, когда лицезрел мучения людей; и еще – когда убивал нас.

Томас Велдон сел на корточки перед носилками, поднял веко Ричарда, затем приподнял верхнюю губу. Инквизитор помотал головой и, поднявшись, произнес:

– Тейвилу быть человеком от силы до завтрашнего дня, и лучше бы нам не находиться рядом, когда он обратится.

– Так плохо? – спросил я.

– Смотри сам, – церковник вновь отодвинул губу Тейвила. Появились два звериных клыка.

Я непроизвольно отшатнулся. Сколько в нем еще человеческого?.. Но Ричард Тейвил был рядом в трудную минуту, и я не допущу, чтобы он стал чудовищем!

– Мы должны помочь! – сказал я. Существовал только один способ сделать это.

– Не позволю! – в голосе монаха зазвенела сталь, в глазах воспылал знакомый огонь. – Никто не возьмет на душу грех смертоубийства!

– Отец Томас, подобных грехов на моей душе уже множество. Одним больше, одним меньше… На сей раз – ради благого дела!

Выпрямившись, Томас Велдон отгородил лейтенанта от меня.

– Тейвил больше не принадлежит себе. Рано или поздно, но его душа обретет Господа! Если хочешь, чтобы бессмертный дух склонился перед Нечистым прямо сейчас, убей его. Но сначала и меня, потому что я не дам преступить закон божий. Закон Матери Церкви!

– Святой отец, – я не на шутку разъярился и с трудом подбирал слова, чтобы не вывалить на церковника ушат брани, – мудрость Матери Церкви, конечно, велика, но мы не можем просто ждать и смотреть, как наш товарищ обращается в монстра.

Я посмотрел на остальных. Гном задумчиво и несколько отстраненно наблюдал за возникшим спором; перворожденный откровенно насмехался, на его лице снова крайне неприятная ухмылка; а Рой сверлил взглядом землю. Как мало нас осталось! Пятеро и раненный арниец, полковника в расчет я уже не брал.

– Мне добавить нечего, – произнес отец Томас. – Всё сказал!

Я тяжело вздохнул. Чувствовал, что распаляюсь и вот-вот взорвусь. Как будто они не понимают, что уготовано Тейвилу!

– Не кипятись, Николас, – на плечо легла ладонь толстяка. – Удар милосердия сейчас не поможет. Ни ему, ни нам.

Я собрался возразить, я не думал сдаваться. Тогда Рой схватил меня за грудки и хорошенько встряхнул.

– Думаешь, мы, горцы, такие тупые, раз отдаем своих в аббатство Маунт?

– Ты о чем? – я зашипел и отцепил от себя толстяка.

– Тебе ведь кажется простым и разумным упокоить Тейвила ножом или пулей. Почему же горцы не поступают так же со своими? Отчего безропотно отдают их инквизиторам?

– Почем мне знать?

– Да потому, – Рой вплотную приблизил ко мне свою небритую физиономию, – что такое всегда сотворяло новую, еще большую беду.

– Дух обреченного покидает тело, – заговорил монах, – но не обретает покой. Он преследуют того, кто проявил милость. Следует за ним неотступно, появляется каждую ночь и доводит самоубийства или сумасшествия. Одно спасение – не покидать намоленную церковь, только кто проживет остаток своих дней у алтаря? Может быть, ты, Гард?

Я молчал, и Томас Велдон продолжил: