Сергей Куц – Вор и тьма (страница 10)
– Подчиняюсь вам, святой отец. Только прежде ответьте про Ричарда!
Я даже отступил от монаха.
– Хочешь знать? – инквизитор побагровел от негодования; мое упрямство вывело его из равновесия. – Он будет умирать, и когда умрет, обратится в нежить. Боюсь даже представить, каким будет новый облик лейтенанта, когда он преставится в этих оставленных промыслом Божьим землях.
– А если он умрет сейчас? Тоже обратится?
– Если он умрет сегодня и до захода солнца, то преставится еще человеком, и у меня будет время упокоить его душу. Но завтра его смерть будет означать обращение! Еще раз говорю тебе, Николас Гард: мы не в монастыре Маунт. Там бы мы могли… – инквизитор снова оборвал сам себя. – Впрочем, мы не в аббатстве. Снова спрашиваю у тебя! Когда ему умереть? Сегодня или завтра?
– Завтра! И вы упокоите его душу!
– Хорошо, – сдался Томас Велдон. – Я помогу ему. Он будет жить еще несколько дней. Ты это хотел от меня услышать?
Я кивнул. Надеялся, что церковник ошибается, и Тейвил выкарабкается, если дать ему шанс.
– Теперь – на колени!
Я подчинился, на сей раз не на словах, а на деле. Засунул под язык белую плоскую таблетку. Ожидал горечи во рту, однако она была лишена вкуса.
Монах возложил обе ладони на мои растрепанные волосы, зазвучала молитва. Я закрыл глаза; вернее они прикрылись сами собой, веки вдруг отяжелели. Голос Велдона доносился как будто издалека, приглушенно. Я потерялся во времени и, кажется, вот-вот лишусь сознания. Я поплыл…
Неожиданно белый кругляш под языком напомнил о себе. Рот наполнился необыкновенно резким кислым привкусом. Я заморгал, мозги прочистились, окатило волной бодрости.
– Аминь, – закончив с молитвой, отец Томас убрал руки с моей головы. – Можешь подниматься.
Вставая, я осторожно пощупал здоровой рукой левое плечо. Рана полностью исчезла, через прорезь в одежде не нащупывалось даже шрама, и только залитые кровью рубаха, камзол и плащ указывали, что я был серьезно ранен.
– Я бы мог достать частицу святого Креста и потребовать поцеловать реликвию, – инквизитор смерил меня суровым взглядом, – мог бы просить молиться во время каждой стоянки, но ты, Гард, ведь не будешь искренним.
– Не буду, святой отец. Хотя сейчас я благодарен вам за исцеление.
– Благодари не меня. Ты знаешь, кого благодарить, – церковник направился к Тейвилу, добавив: – Скоро появится слабость, к утру она пройдет. За ужином много ешь. Тем более что ртов у нас поубавилось.
Да уж, мы второй день как идем посуху, а уже потеряли четверых, и это не считая Тейвила. Подобрав шляпу и пистоли, я заковылял к Ричарду. Рой и Манрок сняли с него упыря и перенесли Тейвила на пятачок пожухлой травы. Инквизитор осенял израненного лейтенанта золотым Распятием с частицей святого Креста внутри. Ричард был без чувств и едва дышал, но его грудь все еще вздымается.
– Плохо дело, – мрачно изрек толстяк, когда я подошел к нему.
Что сказать в ответ? Я лишь вздохнул. До замка рыцарей Грааля или, как их назвала Алиса, сиятельных – три недели пути вдоль Тарты. Однако… Я оглядел место побоища. Теперь появились серьезные сомнения, что мы туда доберемся.
В пяти шагах от нас церковник опустился пред Тейвилом, положил ладони на голову лейтенанта и взялся за молитву. Бледный, как снег, Морок встал на одно колено перед мертвым Ивуром. Вождь оказывал павшему воину высшую честь – свободный орк никогда не падает на колени, даже перед своими богами. Губы Манрока что-то беззвучно шептали.
Я смотрел на инквизитора и орка. Они олицетворяли два мира – новый, коленопреклоненный свет рабов Божьих; и старый, где смертные были детьми или братьями богов.
Эльф и гном приволокли сильно хромающего имперца: обезоруженного, с кляпом во рту и связанными за спиной руками, перебинтованного. Волосатая лапища Барамуда надавила на плечо полковника, заставляя того усесться перед горцем.
– Пригляди за ним, Акан, – обронил гном, – а мы с Криком притащим сюда Нарвага и тех двоих…
– Мугаша и Шоргота, – толстяк назвал имена обратившихся в упырей.
– Я с вами.
Ух, как не хочется лезть в воду, но не прохлаждаться же на берегу…
– Сами справимся, – отмахнулся гном, – все одно мокрые. А ты и тростинку скоро не поднимешь.
Барамуд словно знал. Только он смолк, навалилась невероятная усталость. Я даже покачнулся, ноги подкосились, и рухнул рядом с имперцем. Он таращился на меня полубезумным взглядом, мне же было совершенно наплевать на него. Таким выжатым, бессильным я никогда ранее не был.
– Вот она, Крик, новая лечебная магия, – многозначительно сказал эльфу Барамуд, и они направились к реке.
– Лопай давай, – Рой принес мне сушеного мяса, ломоть подсохшего хлеба и флягу с водой.
Я с жадностью накинулся на еду. С каждым проглоченным куском понемногу возвращались силы.
Томас Велдон молился, его голос стихал только чтобы перевести дыхание. Он молился долго: уже, наверное, с час; скоро смеркаться будет. Вспомнились слова Роя, что ночевка в эльфийском городе смертельна. Я с беспокойством огляделся.
Имперец лежал с закрытыми глазами и почти не шевелился. Толстяк задумчиво дымил трубкой. Гном и эльф натягивают на себя сухую одежду; они вытащили из воды мертвых и перенесли с того берега тело последнего упыря и оставшиеся мешки нашего отряда. Гном еще срубил на той стороне пять осиновых веток по дюйму в диаметре.
Три обезглавленных человекообразных тела лежат рядом с павшими сегодня Нарвагом и Ивуром. Все пятеро – из одного клана. Их вождь негромко пел песнь об очищении от эльфийского проклятья душ и тел храбрых воинов – орочий обряд упокоения. Шестого следопыта унес водопад. Жаль, но Болга не найти.
– Аминь, – инквизитор поднялся. – Ричард Тейвил будет жить… Какое-то время. Возблагодарите Господа, что частица святого Креста с нами. Без реликвии ему бы не помочь.
– Он очнулся?
– Нет, – ответил мне церковник,– он просто спит, и проснется с рассветом. Перенесите Тейвила к мертвым и сложите рядом все наши припасы.
Инвизитор мял себе шею. Он вымотан, но держится, не позволяя усталости взять верх.
– Мы не уходим? – встревоженно спросил Рой.
– Нет. Мы должны упокоить всех пятерых, – заявил инквизитор, – и я буду молиться над их телами всю ночь.
Я ожидал возражений орка, как вчера, когда он не подпустил монаха к Гурдуну, да вот ныне Морок не проронил ни звука. Вождь очень подавлен.
– Но мы все еще в Аннон Гвендаре! – попытался возразить горец.
– Располагайтесь рядом с мертвыми, – продолжал отец Томас, – я очерчу вокруг нас круг.
– Здесь нельзя оставаться! – не сдавался толстяк.
– Поэтому молитесь с наступлением темноты и до восхода солнца. Каким угодно богам, но молитесь!
– Но!..
– Я не оставлю их души Дьяволу! – в голосе Велдона зазвенела сталь.
Рой растерянно оглядывался. Он смотрел то на меня, то на Манрока, то на подошедшего Барамуда.
– Мы остаемся, – сказал гном.
– Мы остаемся, – осунувшийся орк кивнул.
А я? Что мне сказать?
– Мы остаемся, Акан, – произнес я. Внутри похолодело.
Очень-очень нехорошее предчувствие вонзило в сердце когти.
Глава 6
Проклятье голодных душ
Стемнело. Ночная тьма накрыла Гнилой водопад.
– Скоро начнется, – Акан Рой затянулся табачным дымом. Сегодня он курил особенно часто.
– Что начнется? – спросил я.
Вместе с толстяком мы стояли у выведенной на песке линии, которой отец Томас обозначил охранный круг, и смотрели на равнину, расстилавшуюся на месте исчезнувшего эльфийского города. К ночи тучи ушли, и лунный свет делал различимыми отдельные детали окрестностей футах в трехстах от нас. Были хорошо видны крупные валуны и деревья, поднимавшиеся над травой. Дальше ничего – равнина сливалась с черной полосой леса.
Задумавшись, толстяк не отвечал.
– Хотел бы я знать, чего нам ждать, – произнес он после недолгой паузы. – Никто не вернулся, чтобы рассказать об Аннон Гвендаре после заката.
– Пока ничего страшного, – я попытался отшутиться, но уж очень коряво. Рой даже не заметил, что я претендую на оригинальность.
Из темноты раздался громкий вой. Мы у Гнилого водопада, поэтому протяжный крик мог доноситься только с близкого расстояния, в ста шагах от силы. По коже побежали мурашки, я непроизвольно схватился за рукоять сабли.
– Волк? – Рой напряженно пялился в темноту, его ладонь тоже опустилась на клинок.
– Он самый, – раскуривая трубку, появился гном.