Сергей Куц – Инкорпорация (страница 14)
— Еще раз спрашиваю, — настаивал на ответе майор. — Комендор-сержант Дюбува, вы считаете раба-рекрута Ливадова виновным в смерти раба-рекрута Рея Бриджа?
— Нет, сэр!
— Садитесь, — велел майор. Потом он опросил сержанта Кларкса и сержанта Мэда, и оба они также заявили о невиновности Ливадова, который был поражен до глубины души. Вот уж от кого, а от дрилл-инструкторов поддержки не ожидал…
Майор и капитаны переглянулись, будто безмолвно переговариваясь. Андрей знал о нетчипах и решил, что именно так и выглядит общение с их помощью.
— Трибуналу все ясно, — заявил майор. — Слово обвиняемому не дается.
Ливадов опешил. Как так?.. Ему даже пискнуть в свою защиту не позволят?
Судьи трибунала поднялись, и вслед за ними со своих мест встали сержанты. Ливадов тоже поднялся.
— Раб-рекрут учебного взвода штурмового батальона семьдесят третьего полка корпуса морской пехоты Андрей Ливадов признается невиновным, так как действовал в пределах самообороны, — сухо сообщил майор. — Уголовное производство в отношении него прекращено.
Андрей был ошарашен. Он не виновен? Это… это…
— Рекрут Ливадов должен быть подвергнут дисциплинарному взысканию, — продолжал майор. — Степень дисциплинарного воздействия определяется старшим дрилл-инструктором взвода. Комендор-сержант Дюбува! Забирайте своего рекрута!
Дверь клетки открылась, Андрей вышел, с него сняли наручники. Оглушенный оправдательным приговором трибунала, Ливадов услышал, как Француз приказал следовать за собой.
— Дело Родриго Гомеса слушается через десять минут! — объявил майор.
Гомес? Это же Хорек! Он и его подручные тоже попали под трибунал? Если Ливадов оправдан, им, скорее всего, не повезет. Андрей не чувствовал злобы к ним, но и симпатии тоже нет. Черт с ними! Сами нарвались!
— Комендор-сержант! — Майор повысил голос. — Выведите рекрута Ливадова из зала трибунала и возвращайтесь!
— Ливадов! Давай за мной! — рыкнул Француз.
Старший дрилл-инструктор снова рычит, и, значит, возвращается жизнь, к которой Андрей прикипел за последние две недели, а с ней и надежды на будущее.
— Да, сэр! — не скрывая радости, воскликнул Ливадов.
Дюбува даже оглянулся и смерил рекрута взглядом, каким частенько смотрел перед тем, как обрушить на тупого тупака водопад слюней и ругани. Однако в присутствии трибунала промолчал.
— За мной! — повторил Дюбува.
Снова коридор изолятора без окон, только двери в стенах и лампы над головой, но дышится гораздо легче. Андрей не боялся смерти, его страшил только рабский ошейник без шансов когда-нибудь обрести свободу и найти Женьку.
Зайдя за угол, встретили Хорька. Три морпеха-тюремщика вели его на новое заседание трибунала. Взор у латиноса был затравленный, он даже не заметил ни Ливадова, ни Дюбува. Будто тронулся умом… Следуя за комендор-сержантом, Андрей размышлял, сочувствует ли он Хорьку или Снежку, и не находил ответа. Когда выбрались из изолятора, взводный инструктор неожиданно обратился к Андрею без уставщины.
— Держи, — сказал он спокойным тоном, протягивая гарнитуру. — Надень и не снимай. Без нее нейрообучение буксует.
Андрей удивленно смотрел на гарнитуру. Нейрообучение? Что за штука такая? Не потому ли английский стал даваться буквально с первых дней на базе?
— Рекрут Ливадов! — В голосе дрилла прорезалось раздражение. — Забирай гарнитуру и сваливай в казарму взвода. С завтрашнего дня ты командир первого отделения!
Командир отделения?.. Андрей не знал, нужно ли проявлять сейчас служебное рвение и надо ли благодарить за назначение. Лучше держать эмоции при себе.
— Твоя смелость и умения в рукопашном бою произвели на меня впечатление, — добавил Дюбува, — а такое случается редко. Но послушай моего совета — не зазнавайся!
Француз набрал в легкие воздуха и заорал, превратившись в прежнего старшего инструктора:
— Рекрут Русский!
— Я! Сэр!
— В казарму бегом!
Глава 8
В усиление
Рядом грянул выстрел, и тут же раздался девичий крик. Ливадова похолодела. Промелькнул только миг, а Женька успела испугаться и подумать о Томке Тигаловой. В первом отделении второго взвода из девушек лишь она и Женька, и это кричит Тигалова.
Ливадова нашла в себе храбрость обернуться на выстрел и крик, что прозвучали в нескольких шагах от нее. Рядовой Тигалова сидела на земле, прижавшись спиной к стенке габиона. Лицо Тамары было белое как снег, искаженное мукой, отчего стало почти неузнаваемым. По нему ручьем бежали слезы. Девушка тихонько выла, схватившись выше колена за выставленную правую ногу, а рядом на утоптанной земле лежал автомат.
— Всем рядовым оставаться на своих местах! — оживший динамик шлема довел до личного состава приказ командира роты майора Морова.
Женька непроизвольно кивнула и опустила взор на рану. Пуля из АК-233 раздробила ступню, превратив ее в фарш из костей, мяса, крови и ошметков обуви. Полчаса назад вторую роту учебного батальона рассредоточили на полигоне вдоль оборонительной позиции из габионов. Попарно, Женька была вместе с Тигаловой, и сейчас, в данную секунду, рядом никого, кто бы мог помочь раненой, а Ливадова оцепенела.
Только и могла что смотреть на страшную рану, не в силах отвести от нее взгляд и, казалось, что и шевельнуться не способна. Пальцы правой руки мертвой хваткой вцепились в ремень, на котором за плечом висел автомат. Ствол нацелен в землю, оружие на предохранителе — это у Женьки, и так должно было быть у всех рядовых в первом и втором взводах. Но автомат Тигаловой каким-то образом выстрелил.
«Помоги же ей…» — Женька заскрежетала зубами, чтобы сбросить странное оцепление, но так и стояла окаменевшей статуей в нескольких шагах от Тигаловой.
Томка подтянула к себе ногу, согнув в колене. Она попыталась рассмотреть рану, однако лицо перекосило от боли. Тигалова откинула голову на габион и, закрыв глаза, из которых продолжали литься слезы, громко заскулила.
— Рядовой Ливадова!
— Я!
Появление комвзвода и его заместителя вернуло способность двигаться. Только вот вопрос: откуда взялись старший лейтенант Еременко и сержант Горгуа?.. Но что за дурь в голове? Они здесь, потому что им нужно быть здесь.
— Рядовой Ливадова! Принять автомат рядового Тигаловой! — приказал командир взвода.
Евгения подняла оброненный АК-233. Индикатор показывал, что в магазине тридцать один патрон — одного не хватает. Женька перевела переводчик огня с одиночной стрельбы на предохранитель и закинула оружие на левое плечо стволом вниз.
— Тише! Все будет хорошо! Тебя подлатают, — Горгулья присел около Тигаловой.
Расстегнув на подбородке ремень, сержант снимал с головы девушки шлем. Старший лейтенант тоже около раненой. Еременко достал из ее разгрузки аптечку и вскрыл упаковку. Тигалова глядела на командиров и часто-часто моргала, слезы перестали литься из глаз девушки, она больше не скулила, только еще скалилась от боли, но явно стала спокойней. Даже перевела осмысленный взор на Женьку.
— Плазмокровь? — спросил Горгулья.
Командир взвода посмотрел на рану и покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Плазмокровь затянет рану, но сейчас это преждевременно.
— Обезболить и перебинтовать ногу?
— Действуйте, сержант, — приказал Еременко и коснулся руки раненой. — Приготовься.
Тигалова всхлипнула и кивнула. Горгуа уже приготовил шприц с внушительной иглой.
— Давай шприц, — произнес комвзвода.
Сержант Горгуа передал шприц старшему лейтенанту и взял раненую за руки.
— Смотри на меня, — сказал замкомвзвода.
Еременко выдохнул и уверенным движением вогнал иглу через одежду в правое плечо Тигаловой. Девушка дернулась от жгучей боли, что мгновенно растеклась по мышцам вокруг укола. Могла бы и вырвать шприц из руки командира, если бы не крепкая хватка Горгуа. Пока обезволивающее вводилось внутрь, доставляло мучения похлеще раны. Из глаз Томки вновь хлынули слезы, она дернулась еще раз и обмякла.
— Потеряла сознание, — сообщил Горгуа.
— Такое бывает после обезболивающего, и это значит, что крови потеряла немало, — сказал Еременко. — Сержант, наложите жгут и перебинтуйте рану.
— Есть.
Женька поморщилась. Ее будто не замечают, а она все видит и слышит. Крови действительно много, бедная Томка…
Урча мотором, выбивая из-под колес пыль, подъехал санитарный броневик. Поверх камуфляжа на задней дверце — белый круг с красным крестом. Машина привезла руководство роты: майора Морова и капитана Радулова.
Из задней дверцы выпрыгнули старшина роты сержант Кусков и солдаты из полковой медчасти — рядовой и ефрейтор, на правом рукаве у каждого — большая белая нашивка с красным крестом. Они тоже были снаряжены по форме номер три. Бронежилеты, разгрузка, шлемы, наколенники и прочее; вооружены АК-233. Санитары выгружали из броневика носилки.
— Доложите о происшествии, — командир роты обратился к старшему лейтенанту Еременко.
— Нарушение правил обращения с оружием! Автомат рядовой Тигаловой не был поставлен на предохранитель, в результате чего непроизвольно произведен выстрел. Рядовой получила ранение в ногу.
Мрачный более обычного Моров подошел к Тигаловой, которая по-прежнему была без сознания. Сержант Горгуа уже наложил жгут выше раны и обматывал ступню бинтом поверх берца.
Майор выругался, не стесняя себя в выражениях. Дождался, когда замкомвзвода закончит с бинтом, а санитары положат раненую на носилки.