Сергей Кусков – Записки начинающего феодала (страница 100)

А я ведь всего лишь просил этих милых людей выдать тех, кто убивал людей на моей земле! Их пособников среди местных коррупционеров. Чем наступил на горло их самолюлюбию и высокомерию, ощущению, что они, магдаленцы, безмерно круты и могут управлять миром на оттяпанной у меня территории. За всё надо платить, сеньоры; это не мазохистская Россия, в которую веками вколачивают ложные ценности человеколюбия. Это — махровая постримская Иберия. А потому вы заплатите. За всё.

Глава 19

Ибо зовусь я львом

— Оно ведь как, твоё сиятельство, раньше было? — продолжал друг Олафа тавернщик. — Ещё до императоров. Были города, и каждый житель города имел копьё, щит и доспех, и когда война — выходил защищать город. И когда надо было вопросы порешать — собирались эти жители в одеоне, и решали. Кто имеет копьё — тот и решает, остальные как собаки: в городе жили, но права говорить не имели, только тявкать.

Сильная аналогия! Надо зарубить себе — потом если что блесну интеллектом. Говорить могут те, чьи слова имеют вес. Остальные — будто тявкают.

Я был вынужден слушать лекцию по истории античности в исполнении трёх бывших крестьян, произведённых моими отцом и дедом в благородное сословие, и кивать, даже движением брови не выдав улыбку. Было весело, но хотелось посмотреть экспериментально, что знают местные о былых временах? Начнёшь спрашивать — хрен ответят вот также, сочно и с подробностями. Зачем, это ж «общеизвестно»? И плевать, что для них самих мог куда более развёрнутую лекцию провести — надо было сидеть, цедить вино из кубка и сопеть в тряпочку, мотая на ус и делая выводы, как поступать в жизни дальше.

— Потому, твоё сиятельство, — продолжал тавернщик, — что кто держит в руках оружие, кто готов кровь проливать и умирать — только тот может нести ОТВЕТСТВЕННОСТЬ, — выделил мужик это слово. — За себя. Свои поступки. За решения города. Ведь эти купчишки, — обвёл он вокруг рукой, — тьфу! Продадутся сильному, лишь бы денег их не тронули. Сами если что оружно город защищать не будут. И решения принимают дикие, подставляют наёмников, подставляют чернь — собственным детям в бою не помирать. А ежели ты знаешь, что после твоего решения твой сын в бой пойдёт, и ему скирда будет — фиг ты его пошлёшь с соседом воевать! Лучше сам поедешь туда — мирно договариваться. Нешто двое умных людей не договорятся? Оттого и порядок в те времена был.

Мог бы я ему рассказать, какой «порядок» тогда был. И почему оккупацию Средиземноморья Римом многие восприняли как благо, добровольно отказываясь от независимости, ложась под новоиспечённого гегемона чуть ли не наперегонки. До самой Парфии так было — а там все под персов легли, по тому же алгоритму, те, кто восточнее. Да, блин, Рим нёс всем народам МИР! Он заканчивал перманентную войну всех со всеми, нескончаемую войну вот таких вот городов с говорящими копейщиками в одеоне. Но я продолжал молчать, не выдавая эмоции даже движением брови.

— Так вот и мы мыслим, твоё сиятельство, — продолжил второй друг Олафа, помощник бургомистра Виктории, моего города между Кривым Ручьём и Пуэбло. — Вот мы и мыслим, что ежели людей освобождать, то только тех, кто готов за свободу нести ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. — И он это слово подчеркнул. — Иначе, освободив всех, ленивые и безынициативные, кто на чужом горбу хочет в рай, обчеству на шею сядут. И их или голодом морить, или назад в крепость охолопить. Потому сразу нужно условие ставить: хочешь волю — вот те воля, но вот те и копьё, и щит. И если случится война, а она в наших землях каждый год, аккурат после первого урожая, ты со своим копьём должен выходить и биться со степняками.

— Или арбалет, — добавил я.

— Чего? — переспросил помощник бургомистра.

— Или арбалеты раздать. В придачу к копью. Причём и копьё, и щит, и броньку, и арбалет — мои. Графские.

— Ну дык!.. — Помощник бургомистра развёл руками. — А где им по первости оружие-то хорошее взять? Свои иметь запрещать нельзя, но по первости конечно раздать надобно.

— Орлы, мы это проходили уже, — воскликнул я. — То, что вы предлагаете, называется «ополчение». И в нашей империи оно было. Называлось «легион». И ничего хорошего из этого не вышло.

Это была затравочка, раззадорить. Пусть развивают мысль.

— Дык, вашсиятельство, легион когда был! — А это усмехнулся сам Олаф. — И в легионе служили. Все. Вот только империя-то расширялась, и при августе-цезаре[5] стала такой, что армии стало много надо, войны далеко от родного города — а это значит хозяйство бросай, зачем оно работягам-то? Да и городов много стало. И августы-цезари прежнюю армию отменили. И стали солдатам платить. Чтоб служили не все, а кто в охотку. И в охотники пошли все, кто сохой работать не захотел…

— А те, охотнички, — ядовито перебил я, — получив власть, стали страной командовать. Их никто в империи больше не мог урезонить, принялись свои порядки ставить, да императоров менять и скидывать. Это нам надо?

— Вот это — зло ваше сиятельство! — загорелись огнём глаза Олафа. — Но легион должен быть! И он должен быть народным!

— Олаф! — картинно вздохнул я. — Знаешь, почему цезари изменили комплектацию легиона? Кстати это ещё до них произошло, и автор той реформы — республиканец-популяр Гай Марий, именно о народе больше всех пёкся. Может слышали про такого?

Пожатие плечами.

— Это были ещё времена поздней республики. Когда воины собирались, но не на одеоне, а на городской площади. А потому, друзья, это сделали, что зачем ополченцу из Далмации и Иллирии ехать воевать в Галлию? К каким псам это надо? Или зачем жителю Испании воевать с персами в Каппадокии? Нет, я согласен насчёт легиона, надо его комплектовать вольными, и давать оружие, но дальше что? За околицу родной деревни ты этот легион выгонишь. Но в соседний уезд — уже нет, не пойдут они. А если надо дальний поход замутить?

Августы своим солдатам платили, орлы. Для того, чтоб солдаты с ними далеко ходили. Но те почему-то быстро начали менять неугодных августов. Я плачу наёмникам, это дорого, но они меня слушаются. Потому, что кроме них у меня баронские дружины. И дружины слушаются, в эротическое паломничество не посылают — потому, что у меня наёмники А как нам с вами сформировать новую армию, и чтобы и не платить, по крайней мере много, и чтобы она слушалась?

— Так мы ж говорим, — спокойно начал втолковывать, вновь взяв слово, тавернщик, — что надобно создать не просто ополчение. Оно, вашсиятельство, дальше, знаете как было? При великом цезаре Константине?

Оп-па, тут и имена многих ключевых личностей помнят. Причём в народе, не монахи из пыльных архивов имя извлекли.

— Константин такое дело увидел, — продолжил он, и разделил войска на те, кто сидит на границе и землю защищает, и те, которые из провинции в провинцию на усиление мотаются.

— Лимитанеи и комитатенсы, — добавил помощник бургомистра, закивав. — Лимитанеи селились на границе, и защищали свой дом. И были организованы, и в защите свирепы. И императоров менять им не с руки было — наоборот, им была твёрдая власть нужна. А комитатенсов император перебрасывал, когда очередной набег, где нужнее. Те может и хотели бы императора сменить, но за него лимитанеи выступали.

— А ежели наоборот, лимитанеи хотели свергать — император комитатенсов к себе сманивал, и был в стране порядок.

Мужики снова были неправы, но не стали их одёргивать. Мне важно что из этого получится, а не насколько они правильно анализируют былое.

— Вот и нам надобно сделать… Два легиона, — закончил помощник бургомистра. — И чтобы ни один из них не мог «быковать» и себе больше требовать.

— Лимитанеи у нас — всё графство, — взял слово Олаф. — Степняки до Овьедо доходят. А потому все свободные крестьяне — одновременно ополченцы, лимитанеи. И ежели что — каждый должен своё поселение и свой город оборонять. А вместо комитатенсов сделать несколько летучих отрядов из латной и лёгкой конницы, и разместить в ключевых местах у Кривого Ручья и за ним.

— Но надобно сделать и третий вид легиона, — а это перебил тавернщик, — лимитанеи собственно Лимессии.

Замолчал. Я смотрел на него, мужики смотрели на меня. Подался вперёд, намекая, что слушаю, продолжай.

— Там на фронтирах, вашсиятельство, жизнь не мёд, — продолжил тавернщик. — Суровая жизнь. Людишки есть, полно, и новые бегут и бегут. Степняки уводят, а они всё равно бегут. Ваш батюшка ещё всему королевству заявил: из Лимессии выдачи нет! Любой, за кем нет крови, получает земельный надел и своему сеньору не выдаётся. Как он королевскому совету по столу стучал — всё королевство сказки рассказывало, просто ты, граф, юн был, родился только.

Про этот тезис слышал. Любой беглый в Лимессии становится крестьянином Лимессии. Условия — архимягкие. Феодал как бы я, да виконт Атараиск, как мой представитель, но такой эксплуатации, как за Овьедо, из-за постоянной угрозы орков там нет. А кто-то вообще живёт в вольных хуторах, и хуторяне беглых даже Атараискам не выдают. Житуха опасная, но получше, чем дома. И мои старосты на местах негласный указ имеют — тех, кто на юг бежит — не обижать. Наоборот, помогать. Они кто лично бежит, а кто и семьями. Все сеньоры королевства злятся, но сделать ничего не могут. Конечно, несколько раз легат объявлял охоту на беглых на моих дорогах, помню, как отец тогда злился. Кого поймали — вернули на север, хозяевам. Но нечасто такое было. В остальном, кроме короля, всех сеньоров мы посылаем в эротическое паломничество вне зависимости от титулов и регалий.