Сергей Кусков – В Россию с любовью (страница 64)
— У тебя на пару тонов ниже, — прокомментировал я гитаристке результат изысканий. — Подтяну?
— Подтяни. — Та смотрела с покровительственной улыбкой. — Только не порви.
Видно настраивали девочки гитару на звук «примерно в ту степь». Бывает. Я подтянул струны, довёл нижнюю до правильной «ми», от неё раскидал остальные. Подошёл к микрофону.
— Раз-раз-раз. — Скрип. Но не жуткий, приемлемый. Две разнесённые в стороны колонки звук усиливали, но совсем-совсем чуть-чуть. Можно было бы сказать, что эффекта нет, но он был. Просто слабенький. Что для улицы в целом неплохо — незачем тут сильно шуметь, вокруг ведь дома, люди живут.
— Первая песня посвящается десантникам, — пафосно произнёс я. — Подразделениям парашютистов, которые десантируются в тыл врага для выполнения боевых задач. Если среди вас, уважаемые зрители, есть ветераны-комитаты, прошу что-нибудь выкрикнуть. Есть такие?
Жидкий рёв из то ли трёх, то ли четырёх голосов стал ответом. В том числе мать одного из семейства из двух дам, одного мужчины и троих детей в первом ряду. Как и круглые глаза «принцесс»-Заек. Не сталкивались с таким крутым подходом на подкатах, они — будущие комитаты, если что.
Я заиграл, мысленно кривясь от звучания, но понимая, что играть на ЭТОМ надо — другой гитары для меня просто нет. А ещё грех жаловаться — в прошлой жизни альтер-эго, кажется, играл на чём-то гораздо более худшем. Образы воспоминаний обрывочны, но там гитара явно не строила, и с прижиманием струн к ладам, а, соответственно, с баррэ, была беда. Ладно, можно играть — и здорово, лучшее враг хорошего, а я сам выбрал концерт на улице.
Сам не заметил, как втянулся в магию песни. Поплыл в ритме, словно по течению, погружаясь в него.
Это и была та мысль, ради которой я выбрал направление — глядя на уходящую линию Арбата, подумал, почему бы не взять у кого-то гитару, дав в залог деньги, и не опробовать некоторые тамошние песни от «я» на местной публике? Играя здесь, я ничего бы не потерял, а если они не зайдут, то знал бы, какая реакция у людей. И когда говорил Зайкам о слащавости, вспомнил именно эти, армейские песни, как альтернативный вариант «не про любовь». 'Я’их очень любил, ибо пелись они просто удивительно хорошо, такое бывает только от большой души. Подобное можно петь только многое пережив, будто делишься с самым сокровенным, что тебе дорого. И я делился. Я, четырнадцатилетний мальчишка, делился с окружающими двумя лучшими годами своей прошлой жизни. Сложными, но всё же одними из самых лучших. Пмять ко мне не вернулась и не вернётся, я просто знал, что это так.
И такое тут возможно. При условии, что армия — комитаты, полевые войска. Контрактники, которые получают службой привилегии дворянства, а в контрактники и ТАМ берут женщин. И я только сегодня это понял, при рассказе крёстной про «отца». Не знаю «отца» в кавычках или без, но я определённо на него похож, пусть одновременно и Леопольд.
Дальше душещипательная история, как парашют не раскрылся, и мальчишке амбец. Не в бою, нет, но и такие потери бывают. И отсюда почувствовал возмущение и наворачивающиеся слёзы на глазах у большинства зрительниц: «Вы зачем мальчика в армию отпустили, дуры!»
Ну, и концовка — как Уроборос, символ преемственности:
Закончил. Тишина. Мгновение, другое, и… Аплодисменты! Даже что-то похвальное закричали! Да, толпа собралась невеликая, всё те же человек пятнадцать, плюс чуть-чуть ещё людей подошло. Но реакция обрадовала — и я не безнадёжен, и песни для нашего мира сгодятся.
— Следующая песня посвящается всем, кто защищает нашу страну на границах и сопредельных территориях. Честь вам и слава, и низкий поклон от тех, кто в тылу. — Изобразил наклон, склонившись до пояса. И заиграл, взяв более агрессивный стиль.
Афганистан здесь, как и в своё время ТАМ, южная граница Империи. Место, откуда к нам лезут разные бармалеи (бармалейки). И как и ТАМ, нашей Российской Империи пришлось навести в тех краях порядок силой. Масштабы отнюдь не такие, у нас там далеко не стотысячная армия, но и местное население не настолько многочисленно. Местный Афганистан — сплошной вялотекущий непрекращающийся вечный конфликт. Не война, но с этой «невойны» постоянно идут гробы, и вариантов особых нет — нельзя оттуда уйти, ибо свято место пусто не бывает. Уйдёшь — и там появятся те, кого фиг выгонишь. Наше руководство, в отличие от того, это понимает и использует полевиков в этой стране на полную катушку, щедро раздавая права дворянства по укороченной, «боевой» схеме.
Строчку «вчера погиб мальчишек взвод» на ходу переделал на «девчонок взвод», ибо не поняли бы. Тут так не бывает, чтоб целый взвод из мальчишек. Отдельные бойцы — да, но не подразделениями. В остальном я резал по живому, и когда допел, обнаружил, что массовка вокруг очень сильно увеличилась, до трёх-четырёх десятков человек.
— Мальчик, иди сюда… — Из толпы вышла тётка лет тридцати пяти, подошла и сгробастала меня в железные объятия. По лицу её катились слёзы. — Хорошо поёшь. Душевно. Сукин ты сын! Как будто туда вернулась…! — Сильный хлопок по лоаткам — это она любя. — На…. — А это, отпустив меня, подошла к чехлу от гитары и бросила туда десятирублёвую купюру, которую всем вокруг продемонстрировала. На десять рублей, как понял по ценам, простолюдин может семьёй прожить недели две спокойно, если не больше. Это серьёзные деньги. Но меня поразили слёзы на её глазах — о таком воздействии своей музыки и думать не мог. Считал, будет хорошо, если меня просто не побьют за то, что покусился на святое. Кощунство безусому мальчишке петь о серьёзной войне, где воюют одаренные девки! А оно вон как оказывается…
— Держи, парень! — А это к чехлу подошла ещё одна дама, постарше.
— Держи!
— Держи!
У чехла чуть ли не очередь столпилась. Не все кидали десятирублёвки, чаще монеты. Но монеты не мелочь в виде медных копеек, а белые монетки в десять, пятьдесят и рубль. И купюры рублёвые, а одна даже трёхрублёвая.
— Ещё давай! Про нас! — голос справа, и не надо было пояснять, кто такие «нас».
Сделав паузу для солидности, также пафосно, не меняя стиля общения (танк, ползущий на доты), произнёс:
— Следующая песня про диверсионные отряды специального назначения полевых войск, и отдельно про диверсионные отряды специального назначения Уйгурского корпуса.
И забил боем по струнам, набирая после лирических «Одуванчиков» и достаточно медленного «Афганистана» нормальный жёсткий темп. Эту песню «я», видимо, знал хуже. Или любил меньше. Как-то я это чувствовал, ощущал, но объяснить сложно — сродство с нею было меньше. Но альтер-эго её знал, и я на свой страх и риск решил спеть.