Сергей Кусков – В Россию с любовью (страница 59)

— Боярич, напоминаю, использованные бутылки просто оставляйте около мусорок, или вдоль бордюра, чтоб прохожим не мешали. Разбитие бутылок в общественных местах это штраф и общественное порицание, — на всякий случай напомнила смазливенькая чернявенькая продавщица в киоске, лет двадцати пяти на вид — младшая жена какого-то обеспеченного рода, работает в своё удовольствие.

— Спасибо, красотуля! — поулыбался я и ей. — Обязательно.

Штраф для боярских семей — тьфу и растереть. Ради штрафа никто заморачиваться не будет. А оштрафуют — подпишут чек и забудут. А вот порицание — это в феодальном обществе серьёзно. Ибо ты живёшь не сам, а среди людей. Высокорожденных людей! И должен доказывать авторитет, что не зря носишь свою фамилию. Полицейки тебя не арестуют за битьё бутылок — не за такую фигню, но данные запишут, и на следующий день (или через день-два) твоя фамилия появится в местных газетах: «Сын (дочь) такого уважаемого человека, а бутылки бьёт, мусорит и вообще ведёт себя, как скот и вандал!» Это позор для всего аристократического рода, тут вообще не про деньги речь. А если уж совсем сильно накосячишь — и по телевидению тебя упомянут, в новостях — а это вообще позор несмываемый. Возглавляет отдел общественного порицания какая-то наша родственница, троюродная или четвероюродная мамина сестра, говорят, мегера из мегер. А значит на мелочи не будет размениваться, что прискорбно вдвойне для нарушителей, ибо подкупить Годуновых и без того невозможно от слова «совсем». Договориться — да, если вовремя спохватишься (тут включаются «мегерские» расценки). Но только не подкупить — не вместно членам царской фамилии взятки за каких-то хулиганов брать! Не по статусу. Так что царицы прошлого, боровшиеся с тем, чтобы сынки и дочки крутых аристократов вели себя прилично и не хулиганили, придумали интересный механизм давления на кланы, снимаю шляпу.

«Нарзанъ» — гласила надпись на бутылке. «Источнiкъ номѣръ 18». Ниже шло: «Нарзанный заводъ бояръ Тарарыкиныхъ. Работаемъ съ 1804 года р. х.». И на закуску привет от местных маркетологов: «Нашъ нарзанъ — ваше здоровье. Съ любовью!»

«Это Россия, бро! Тут всё с любовью!» — захотелось крикнуть мне самому себе. Класс!

Интересно, а «Есентуки 17» тут тоже есть? «Тархунъ» есть — вон, стоит. Тоже в стекле. А «Крем-сода»?

Первым делом помыл руки — да, в фонтане сахар смыл, не липли, но ощущение грязи оставалось (вода в фонтане обычно в замкнутом цикле, бог его знает, чего в ней только нет). Остальное в один присест допил, бутылку аккуратно, как было сказано, поставил у бордюра прямо возле киоска — чего далеко носить? Её забрали буквально через полминуты — тут целая охота за тарой, как посмотрю. В виде бабулек в возрасте, ага. Нет, не бомжеватого вида — просто ходят бабули, неприметные такие, с сумками. И собирают что можно сдать. И, похоже, выручка в погожий день у них дай боже, отличная прибавка к пенсии.

Вернулся к началу Арбата. М-да, улочка узкая, первые этажи — и тут магазины, и тоже пешеходное всё. И главное, на ней тут и там играли музыканты, а вон подальше дают представление пантомимщики. А дальше не понятно, но как и ТАМ, здесь вся улица отдана уличным артистам. Я уже было хотел пойти туда — ибо музыкант во мне просил сменить направление, аж трясло от предвкушения, но боковым зрением увидел знакомые силуэты, повернулся. Ага, они. Обе. Вышли из кондитерской с красивым названием 'Сказки Сѣвѣра’на той стороне от Новой Смоленки, и пошли далее, переходя однополоску на Никитский бульвар.

Ладно, я первый раз в город выбрался, успею и на Арбат посмотреть, и музыкантов оценить, благо от Кремля несколько минут ходьбы. Пока рискну и поставлю на девочек. А потому развернулся, вновьсменив планы, и быстрым шагом пошёл в сторону светофора через Новую Смолѣнку… То есть Новую Смоленку.

Когда добрался до бульвара (машин много, у светофоров здесь большой срок ожидания), девочки ушли далеко вперёд, лишь виднелись их полувоенные парадные прикиды. И шли также, как раньше, по главной аллее. Но буду откровенным, шли медленно, никуда не спеша — догоню. И я добавил скорости, зашагав на грани приличия — ибо бегать бояричу как-то не пристало. Да, меня приняли за боярича — настолько хорошо выглядел, и девочка в киоске с газировкой это подтвердила. Не хочу спорить — пусть буду бояричем, раз не получилось слиться с толпой. Да и, блин, а как сливаться? Тут или бояре, или дворяне, или простолюдины, золотых середин нѣт… То есть, нет! Быть простолюдином — зашквар для царевича, не отмоюсь потом, если запалят. Да и слишком беззащитные существа эти простолюдинские мужчины, оказывается (без опыта жизни в этом мире — так и подавно). А ещё мне, с брутальными тётками в сопровождении, в которых даже кадеты признали телохранов, никто не поверит, что я из простых, да пусть даже из купцов. По дворянам проще — это уже статусное сословие. Но — бедное. Нищеброды эти дворяне, и если б не послабления в налогах (за то, что служилое сословие), они б вымерли, как мамонты. Скажем так, их количество искусственно поддерживается наличием полевых войск, где каждое поколение должно подтвердить дворянский статус, отслужив два года, либо приобрести его, получив оный, также отслужив. Мы говорим дворяне — подразумеваем комитаты. Мы говорим комитаты — подразумеваем потомственные военные со всеми вытекающими тараканами в голове. Слиться я смогу, а вот закосить под них в общении — уже вряд ли. Ибо я не просто боярич, а князь, это те, кто на бояр плевал с колокольни Ивана Великого. Нет, есть тут и князья типа грузинских и горских, где княжество — два аула. Те, несмотря на титул, скорее ближе менталитетом к потомственным дворянам. Но есть и бояре такие, что князей за пояс заткнут, те же Морозовы. Но это в любом случае управленцы, семьи которых живут управлением, а не сплошной войной — вот тут шансы не спалиться есть. Так что быть бояричем ещё не самое плохое решение, а значит не буду отрицать, им и останусь.

Охрану свою не то, что не видел — видел. Просто перестал замечать, она слилась в фон. И кстати, меня предупредили не делать резких движений, так что тем более нельзя сильно ускоряться. Одна из девочек тётки Настасьи ускорилась, бросается этим в глаза, и если я пойду ещё быстрее, все поймут, что мы хоть и на расстоянии от друг друга, но заодно, и от этой мысли притормозил.

И тут в меня врезалась… Тёлка. По другому не скажешь. Не то, что неряха, «ряха». Но на фоне гуляющего люда смотрелась, как гопстопница из девяностых. Брюки — что-то обычное, «колхозное». Простая рубашка и жакет. Без сумочки. Всё максимально невзрачное и не бросающееся в глаза — вот она с любой толпой сольётся! Лет двадцать пять — тридцать, точнее не скажешь, но… Вид у неё был, скажем так, потасканный, бывалый. «Криминальный элемент» — шептал мне «я», но я его не услышал и думал, что это просто леди спешила и случайно налетела, причём леди невоспитанная. Простолюдинка же!

— Извините! — пролепетала тёлка, но реальным извинением от неё не пахло.

— Смотри куда прёшь, корова! — в сердцах высказал я.

И немного так напрягся — ибо нормальная местная баба бы как минимум такому эпитету возмутилась. Какой-то мужчинка её нахрен послал? Это обидно. Драться — не факт, но обложить меня матом в ответ… Чего б нет? И плевать, что боярич — бояре тоже люди, и их тоже можно послать в пешее эротическое, и что тебе охрана сделает? Но эта даже не оглянулась. И от этого стало ещё более не по себе. И я инстинктивно поднёс руку к карману брюк…

…В которых не оказалось бумажника. Это и вызвало дискомфорт — «лопатник» создавал в брюках давление, ибо карманы узкие. А без этого давления организм на подсознательном уровне тревогу и забил, пусть осознал я её не сразу. Вот сейчас оную и почувствовал, и понял, что видок у тёлки соответствует неким канонам из памяти «я», которые он сам бы не прочь забыть или не знать, но фиг получится.

— Эй, ты! Стой! Отдай бумажник! Стой, воровка!..

…И я помчался за ней, за тёлкой, назад, в сторону площади. Но та, даже не оборачиваясь, рванула вперёд на такой скорости, что шансов догнать её у меня, не одарённого, не было никаких.

Бум!

Одна из Настёниных девочек неожиданно сбила воровку с ног, и, хоть это не было заметно, я почувствовал — помогла себе в этом деле фигурой. Которые против других людей использовать запрещено, между прочим!

— Стой, сука!

— Стоять, кошка драная!

А это сразу две дружинницы подбежали к карманнице и надавили сверху своими телами. А что встать та не успела — так капуша, разумеется. Нет-нет, какие фигуры, какой дар? Никто её фигурами не удерживал. Бульварное кольцо, люди вокруг — не положено! Это она сама долго телилась, даже убежать не смогла — ну не дура ли?

Короче, когда я подошёл, девка была скручена, мой бумажник валялся рядом — уже обшмонали, и дружинницы делали ей больно, чтобы та не смогла магичить. Есть куча способов сбить концентрацию и не дать это сделать, и единственное расхождение с книгами про магию — не существует наручников, в которых одарённость блокируется. Как нет и «мест силы», где нельзя колдовать. Магию можно использовать всегда и везде, единственное, что может не дать это сделать, это или боль, или угроза поражения, вроде ножа у горла, который окажется быстрее тебя. Или фигура противницы у твоей башки — по той же причине. Или электрический ток, текущий по тебе, не давая сосредоточиться. Или иная боль. Но с болью затык — человек может научиться её терпеть. Салемские ведьмы держат марку лучших убийц потому, что их тренируют, чтобы они могли терпеть очень сильные болевые ощущения, не сбивая концентрацию. У них нереальный болевой порог — колдуют даже под электротоком — я много слышал о них, пока валялся, ибо одна из них меня фигурой и огрела. Оттого и действует золотое правило в их отношении: «Увидел ведьму — бей насмерть». Ибо перехватить, арестовать, задержать и удержать её не получится.