Сергей Кусков – Расправляя крылья. Полет нормальный (страница 38)
Я вновь оглядел группу. Все молчали, отвесив челюсти, даже Адриано. Звуков избиения за гермозатвором слышно больше не было — ребята закончили.
— Хочу обратиться к титулярам, — произнес я. — К каждому из вас. Ко всем — меня ведь снимают, неправда ли? — Подошел к учительскому терминалу и написал кое-что пальцем на электронном вихре доски. — Помните это.
Развернулся, вышел. Сзади скулил майор в отставке Ривейро, и мне хотелось бы верить, что и он сделает кое-какие выводы. Что всё не напрасно. На «доске» же, как привычно на школьном сленге называют главный голографический вихрь передней стены аудитории, во всю ширь сияла надпись:
Дальше все шло как в тумане. Паула меня куда-то тащила. Парней рядом не было — убежали, сзади шлатолько Селеста. Зачем, почему — не понимал, меня накрыл отходняк.
Наконец, оказались… Нет, не в четвертой оранжерее, превратившейся за сегодня в наш неформальный штаб, а «на улице», возле фонтана, перед главным входом. Здесь я умылся, намочив заодно и голову, и только после этого стало отпускать.
— Где остальные? — задал я главный вопрос. — Все убежали?
— Педро схватили, — покачала головой Селеста.
— Всё? — нахмурился я.
— Еще нас схватить пытались. Директор и трое охранников. Но ты зыркнул так, что не стали, побежали дальше, — поежилась она.
Угу, понятно, потому она и бежала следом. Без нас ее бы быстро «оприходовали»…
— Скажи остальным, пусть поднимаются к нам. Раз такая пьянка…
— Ясно, — кивнула она, отвернулась и тут же принялась что-то говорить по общему каналу. Что — я не слушал. Сел на парапет, угрюмо посмотрел на шлюз входа.
— Что теперь? — рискнула спросить Паула.
— Ждем. Спросила, как дела у девчонок?
Рыжеволосая кивнула.
— Нормально. Шкафчик открыли. Содержимое заявленному соответствует. Перепаковали его в сумки, если что, будут в вестибюле наготове.
Я кивнул — правильно, нечего тут светиться.
Через десять минут начали подтягиваться первые «гвардейцы», рассредоточенные по всей школе. Собралось уже человек пять, когда на горизонте событий показался Адриано собственной персоной.
— Шимановский, преподавателя зачем? Не слишком ли ты круто взял?
Он был один, и это удивило. Впрочем, я сам демонстрировал ему неприкосновенность.
— Это мои сложности, Манзони, — хмыкнул я ему в ответ. Я уже окончательно успокоился, пришел в себя, и теперь мозг лихорадочно работал в попытке найти оптимальный сценарий дальнейших действий. Да, часть плана я выполнил, титуляры восстали, причем сами, уверенные в отсутствии моей поддержки, но проблема с заданием королевы оставалась. И решить ее сложнее, чем поднять на бой и так готовых к этому горячих парней и девушек.
— Я не коверкаю твою фамилию, — улыбнулся он.
— Твое счастье, кивнул я. — Зачем пришел?
— Я не говорил им напасть на того придурка, — произнес он, и я почувствовал, что не врет. — Они сделали это сами.
— Адриано, надеюсь, ты понимаешь, что теперь это не играет никакой роли? — выдавил я ядовитую усмешку.
Он молчал. Я продолжил.
— Ты не понимаешь простой вещи, Адриано. Тебе конец. В любом случае, при любом раскладе.
Допустим, дело замнется, спустится на тормозах. И завтра я не приду в эту школу. Никогда не приду. Но послезавтра, послепослезавтра, или еще на следующий день, когда ты подойдешь к раздаче без очереди, ты все равно получишь в морду?
Лицо собеседника перекосило.
— Да, с подачи твоего отца здесь могут начаться репрессии, — продолжил я. — Допустим даже, что все, кто участвовал в сегодняшней драке, окажутся за воротами. Но репрессии страшны только тогда, когда их боятся. Когда же появляются герои, идущие на «смерть» с расстегнутой рубахой, плевавшие на последствия, любые репрессии обречены. Они превращаются в конвейер ненависти, и чем жестче прессинг, тем больше ненависти породят. И уважения, симпатии к героям.
А значит, тем быстрее наступит момент, когда новая волна героев сметет старый миропорядок. Этим людям будет плевать на последствия для себя, плевать на твоего отца и администрацию. Перед их глазами будут те, кто шел с расстегнутой рубахой. Это называется «пассионарии», и их будет тем больше, чем жестче их будут прессовать.
Я сделал паузу, собирая мысли. Нас слушали очень внимательно, все.
— Они убьют тебя, Адриано. Просто убьют, — подвел я итог. — Это если будут прессовать по-черному. Если же мягко, с умом, без перекоса…
…Как думаешь, сколько отдаст твоя сестра в будущем за записи, где тебя «чморят» в школе? — улыбнулся я.
От этих слов лицо Адриано вновь перекосило, причем гораздо сильнее, чем когда бы то ни было. Попал. Ай, да я! Я же продолжал бить, забыв, что такое жалость.
— Сколько ей лет? Пятнадцать? Четырнадцать? Почти взрослая. Но когда встанет вопрос о наследовании делу отца, она, чистокровная аристократка, смешает тебя с дерьмом, Адриано. Потому, что не смешать с дерьмом того, кого чморят титуляры, «быдлогвардия», невозможно.
Пауза.
— Ты никто, Адриано. И знаешь, в чем поразительная мудрость ситуации? Я здесь совершенно не при чем!
Он был жалок. Сестра — его самое слабое место. Принадлежность к аристократии он уже «доказал» в элитной школе, и опуститься еще и в неэлитной… Отец никогда не оставит ему дела, чтобы семья не стала посмешищем. Если бы я мог, я бы ему сочувствовал — но я не мог. Я не сочувствую подонкам, пусть даже местами благородным, умело скрывающим свою подленькую сущность. Такой я вот стал злой.
— Что ты хочешь?! — Он был разбит, и ручаюсь, владей собой хоть немного слабее, по его щекам потекли бы слезы.
Я пожал плечами.
— Ничего. Не поверишь, Адриано, я сделал сегодня всё, что планировал. И теперь спокойно умываю руки. Если у тебя есть вопросы — обращайся к ним, — указал я на стоящих вокруг ребят и конкретно на Селесту. — Теперь это их школа.
— Как насчет разобраться? Один на один? — не сдавался он.
— Мальчик, я побил бы тебя и в лучшие годы, — покачал я головой. — А теперь у меня «трешка». Ты большой уже, знаешь, что это означает.
Он скривился. Знал. Я повторился:
— Еще раз говорю, все вопросы к ним!
До него, наконец, дошло.
— Хорошо! — Адриано обернулся, повышая голос, окидывая взглядом присутствующих, коих собралось уже более десяти человек. — Предлагаю разобраться! Один на один! Вы выставляете своего лучшего бойца, и мы всё выясняем! Если побеждает кто-то из вас — я ухожу из школы! Если я — никто из моих друзей никогда более не будет обижать и задевать титуляров!
— И не только титуляров! — выкрикнула Эмма — когда только здесь оказалась?
— И не только титуляров, — согласно кивнул Адриано. — Ну, что?
Пока он вертелся, Селеста посмотрела на меня, сделав большие глаза. Я отрицательно покачал головой. Остальные молчали, чувствуя, что не вправе решать такие вопросы.
— Ну? — терял терпение Адриано, перейдя на следующую октаву.
— Кажется, они не хотят, — подвел я итог его изысканиям. — Адриано, проваливай, видишь, не любят тебя здесь! Даже благородным побыть не дают!
Он заскрипел зубами так, что было слышно, наверное, под куполом. Покраснел, как двести тридцать восьмой плутоний, окинул меня ненавидящим взглядом…
— …Но я думаю, вариант «все на все» более приемлем… — улыбнулся я ему в лицо. — Все твои против всех нас, всей остальной школы. Такой расклад ребятам будет больше по душе!
Ему эта мысль не понравилась. Очень не понравилась. Но весь мой сегодняшний план имел целью произнести именно эти волшебные слова. Толстый сразу раскусил мою конечную цель, хвала ему, но Адриано не Толстый. И выбора у него, к его сожалению, не осталось.
— Хорошо!.. После занятий!..
— Твой отец в жизни не даст нам это сделать после занятий, — усмехнулся я. — После последней пары. Прямо здесь, у фонтана, — похлопал я рукой по парапету. — Традиция есть традиция. А может чуть раньше — экстрим, так экстрим. Если не явитесь, значит, вы проиграли, и тогда, в школе вам лучше больше не показываться.
— Договорились! После последней пары! — процедил он, развернулся и пошел назад, в сторону входа.
Вокруг загомонили, я же ничего не видел и не слышал. Я ликовал.
Есть! План выполнен! Оба плана! Во всяком случае, что бы ни случилось далее, это будут технические детали, вопросы исполнения, не влияющие на ход процессов в целом. Я победил, поступив в полном соответствии с заветами Лао-Цзы, Нормы, Катарины и учебника стратегии и тактики военного департамента под редакцией полковника Фредерико Маршалла: достиг выполнения сразу двух задач, причем сделал всё чужими руками.
Да, прошлый фонтан навсегда останется в истории. Моей личной. Как бойца. Теперь же я — командир, стратег, и никогда не должен забывать об этом. Сегодняшняя операция — конец эпохи силы в моей жизни. И буду надеяться, начало новой эпохи, эпохи мудрости.