Сергей Курган – Песок вечности (страница 11)

– Плохо. – Макс с досадой сплюнул. – Пардон, конечно, но получается, схеме нельзя доверять.

Аня хотела возразить, что Серж предупреждал о том, что в схеме могут быть неточности, но решила, что сейчас не стоит об этом упоминать.

– Давай попробуем методом исключения, – предложила она.

– А именно?

– Исключим для начала тот путь, по которому мы прошли. Надо найти наш «красный коридор». То есть вспомнить, как мы шли: прямо или где-то свернули, пусть даже чуть-чуть.

– Я понял! Так, вспоминаем.

Аня сосредоточилась. И тут ей пришел на память сеанс у женщины-психолога, которая так помогла ей в свое время, у Инны Шатц. Как они это тогда делали?

Она закрыла глаза и расслабилась, попробовав вызвать картинку и мысленно пройти, как говорила Инна, по «линии времени». И ей это удалось: она словно вновь шла с Максом по пыльному коридору…

…Вот они идут вдвоем по подземелью. И Макс трепется, подтрунивая над ней.

– «…И голубоглазая красавица-блондинка со свечой, – говорит Макс.

– Это ты про кого?

– Ну, кто у нас тут голубоглазая блондинка? Я, что ли?

Тут Макс начинает смеяться, но его разбирает кашель.

– Пылища! Елки зеленые! – ругается он…» Стоп!

Вот оно – то место! Именно тогда – между репликами: «Это ты про кого?» и «Ну, кто у нас тут голубоглазая блондинка» – они не то чтобы свернули, а так, слегка отклонились от прямой. Да-да, они не заметили развилку и пошли другим коридором, вправо. Совсем чуточку – ну да, поначалу. Причем им казалось, что они все время шли и продолжают идти по прямой, в то время как на самом деле уходили вправо. А «красный» коридор – это Аня помнила точно – проходит в этом месте совершенно прямо.

Она открыла глаза и сориентировалась, окончательно утвердившись в своей правоте.

– Макс, – начала она, – я поняла.

После объяснений они сумели все-таки разобраться в путанице коридоров и выбрать нужный маршрут.

Потеряв минут сорок на путешествие в тупик и из тупика, они добрались наконец-то до грота Ломбрив. Аня его стразу узнала, потому что они с Максом уже побывали тут в первый раз, еще 13 марта 2014 года в сопровождении Сержа. Это было необходимо: ведь именно здесь им предстояло выполнить главную задачу – завладеть Философским Камнем, а следовательно, нужно было хорошо ориентироваться на месте.

Грот произвел тогда на обоих ошеломляющее впечатление: это было огромное помещение, которое гротом или пещерой и называть-то было как-то неуместно. Скорей уж это напоминало…

– Собор, – подсказал тогда Серж.

– Точно! – не могла не согласиться Аня. – Очень похоже. Трудно поверить, что это под землей, – такое громадное пространство! Как только в этой горе все помещается?

– Карстовые пещеры бывают очень большими, – ответил Серж, – там, где имеются крупные массивы известняка. А здесь ведь сплошной известняк. И кстати, должен вам сообщить, что именно так – «Собором» – этот грот называют местные жители. И не только потому, что непроизвольно возникает такая ассоциация, но, главным образом, потому, что именно в таком качестве это место использовали в свое время катары.

Под эти комментарии Сержа Аня и Макс принялись осматривать грот. Видно было, что здесь когда-то жили люди: местами встречались остатки жилищ, обгорелые поленья и тому подобные свидетельства присутствия человека.

Но особенно заинтересовали их изображения, кое-где нарисованные на стенах. Довольно часто попадались рисунки дерева, рыбы, а также лодки, парусом которой служило солнце. А кроме того, было много различных надписей латинскими и, как догадалась Аня, греческими буквами, которые совершенно невозможно понять.

– Скажите, Серж, – спросила она, – что все это значит?

– Вы имеете в виду эти пиктограммы и криптограммы на стенах? – конкретизировал он.

– Пиктограммы – это рисунки, – уточнила Аня, – а криптограммы – надписи, так?

– В общем, да. Только пиктограмма – это не просто рисунок, а некое слово, идея или понятие, представленное в виде рисунка. А то и целый текст, записанный таким «рисуночным» письмом.

– А криптограмма – это зашифрованная буквенная надпись, да?

– В принципе, да. Скажем, изображение дерева, которое тут можно видеть чаще всего, – это Мировое Древо, якобы растущее посреди рая. Мировое Древо – это широко распространенный мифопоэтический образ. Оно символизирует Мироздание: корни – подземный мир мертвых, крона – небеса богов и блаженных, а ствол – срединный мир, мир людей.

– Понятно. А что здесь делает рыба? – поинтересовался Макс. – Они что, были рыболовами?

– О нет, – рассмеялся Серж, – рыболовство тут ни при чем. Просто рыба у ранних христиан символизировала Иисуса Христа. Ну и у катаров тоже.

– Рыба? – удивилась Аня. – Но почему?

– Это пиктограмма, за которой скрывается криптограмма, – ответил Серж. – Дело в том, что «рыба» по-гречески – ΙΧΘΥΣ, латинскими буквами: ICHTHYS.

Говоря, Серж быстро набирал это на своем айфоне.

– Это произносится «ИХТИС» и расшифровывается так: «Иисус Христос Сын Божий Спаситель». По первым буквам греческих слов получается: ICHTHYS – «рыба». Вот отсюда и изображения рыб – у ранних христиан символом их религии была именно рыба, а отнюдь не крест.

– Почему?

– Крест – это орудие пытки. Поэтому, с их точки зрения, он никак не мог быть символом христианства. Ну а катары в этом, как и во многих других отношениях, следовали ранним христианам. Поэтому здесь, так же как и в римских катакомбах, вы крестов не найдете – только рыб.

От воспоминаний Аню отвлекло внезапно раздавшееся громкое хоровое пение, которое постепенно перешло в шепот. Оказалось, что грот был целиком заполнен людьми, и толпа примерно в пятьсот человек начала молиться одновременно. Мужчины и женщины, одетые в простые домотканые одежды, плотно стояли, прижавшись друг к другу, и время от времени воздевали руки к небу. Несмотря на то что мужчины были бородаты, они показались Ане молодыми. Впрочем, это неудивительно в эпоху, когда средняя продолжительность жизни составляла двадцать восемь лет.

Аня с Максом видели молящихся сверху, так как их «красный» коридор выходил на верхний ярус грота Ломбрив, своего рода балкон, откуда весь грот отлично просматривался. Но главное, именно здесь, на втором ярусе, находилось место, которое на заученной ими схеме было обозначено цифрой 3: это было что-то вроде помещения, отделенного от основного грота стеной из сросшихся сталактитов и сталагмитов. Место это достаточно укромное, и потому, как полагал Серж, оно являлось наиболее вероятным местонахождением тайника, где хранился «Камень особой породы» – цель их поисков.

– Итак, – прошептал Макс, – что делаем сейчас?

– Ты же знаешь, что надо ждать здесь, в «помещении 3», и наблюдать, – ответила Аня, тоже шепотом, но отчетливо артикулируя слова.

Им приходилось шептать, потому что акустика в Ломбриве была такова, что даже тихо произнесенные слова могли из-за резонирования оказаться слышны чуть ли не во всем гроте так, словно говорящий находится рядом.

– Знаю, – несколько раздраженно произнес Макс. – Только, по-моему, мы потеряли слишком много времени, пока добирались сюда, так что Камень могли уже сто раз унести. Если он вообще находился здесь, а не где-нибудь еще. А штурм может начаться вот-вот, уже должно светать. – Макс усмехнулся. – Если, конечно… – добавил он, – с солнцем не началась такая же свистопляска, как и с луной.

– Брось, Макс. Так недолго и свихнуться. Кончай валять дурака.

– А что? Я уже ничему не удивлюсь. Может, солнце теперь восходит на западе?

– Макс! – угрожающе процедила Аня.

– А что «Макс»? Я ничего. Я просто хочу сказать, что теперь возможны любые неожиданности.

И в этот момент ушей Ани и Макса достиг какой-то новый шум – вначале неясный, глухой, словно ворчанье воды, льющейся из крана, а затем лавинообразно нарастающий до оглушительного грохотанья. Это была адская смесь из громких отрывистых возгласов, издаваемых грубыми, лужеными глотками, неясного гомона испуганных голосов, исполненных ужаса женских криков, звона металла, стука, скрежета и черт знает чего еще.

– Рыцари! – воскликнула Аня. – Рыцари уже в гротах!

– Что за хрень! – в сердцах произнес Макс. – Как они сюда попали?! Они что, уже взяли замок? Когда они успели?! Они же, наверное, только начали штурмовать!

– Вспомни, что сказал Серж, – ответила Аня, – им, скорее всего, открыли ворота.

– Похоже что так, – согласился Макс. – Что будем делать? Линяем? В смысле вообще?

– Да, наверное, придется. До штурма мы ничего не успели, а оставаться здесь опасно. Так что? Даем сиг…

Макс закрыл Анин рот рукой и оттащил ее в небольшой закуток, отделенный окаменевшими известковыми натеками. И вовремя. В грот Ломбрив ворвались крестоносцы. Из убежища Ане и Максу было отлично видно все, что делается внизу, и страшная картина предстала их взору.

Никогда Аня не думала, что людей, живых людей, которые не сопротивляются, можно вот так вот просто рубить. Она, конечно, неоднократно встречала выражения «устроили резню», «рубили шашками» и тому подобные, но даже вообразить не могла, насколько это все страшно и омерзительно в реальности. Она не хотела смотреть, но почему-то смотрела, не в силах отвести взгляд от зрелища, которое разворачивалось перед нею в жутких деталях.

Толпа молящихся дрогнула, метнулась вправо, влево, но выходы были перекрыты. Рыцари, держа мечи обеими руками, взмахивали ими, отсекая руки и головы тем, кто стоял в первом и втором ряду. Остальные присели от ужаса увиденного, и только шестеро «совершенных» гордо оставались стоять у алтаря с улыбкой на губах. Рыцари, убивая одного катара за другим, стоя уже почти по щиколотку в крови, наступая на отрубленные руки и головы, на рассеченные, изуродованные тела, продвигались все дальше и дальше. Разноцветные хламиды рыцарей покраснели от крови.