Сергей Курган – Маскарон. Роман (страница 9)
– Новые вандалы.
– Да, Монсиньор. Лютер говорил, что изображения мешают, отвлекают от главного – от Бога, от Иисуса Христа и что молиться кому-либо, кроме Всевышнего – это язычество. Они отвергают все, что не имеет опоры в библейских текстах. Как Лютер это сформулировал еще на имперском сейме в Вормсе в 1521 году: «Sola fide, sola Scriptura, sola gratia Dei».10
– Но все те изображения, что простецы видят, придя в храм, это Библия в картинках для них. Благодаря этому, они знакомятся с Писанием. Ведь подавляющее большинство прихожан неграмотны и незнакомы с библейскими текстами.
– Лютеранские и прочие еретики возражают и на это, монсиньор, говоря: «Так научите их грамоте! Пусть они сами читают Писание».
Услышав эти слова, Аня в душе не смогла с ними не согласиться, подумав, что это вполне разумно, и что, пожалуй, стоило бы так и поступить.
– Спаси и сохрани нас, Господи, от подобного! Не хватало еще только того, чтобы все читали Писание, да еще и каждый обладал бы священством. Ведь это катастрофа! Это крушение христианства, отход от его основополагающей картины мироустройства: во-первых, паства – малые сии, простые чистые души, боящиеся Бога и помышляющие лишь о спасении души, не смущаемой размышлениями и сомнениями, далее – пастыри – Святая Церковь и ее служители и, наконец, псы, эту паству стерегущие – светские власти.
– Боюсь, монсиньор, эта картина ныне уже столь далека от реальности, что может восприниматься исключительно как идеализация.
– Увы, брат Ксаверий, это так, и я согласен с Вами. Надо смотреть правде в глаза. Самообман – это та роскошь, которую мы не можем себе позволить. Дело зашло слишком далеко, и то, что обрисовал монсиньор епископ, ныне уже недостижимо.
– Но это именно та картина, к которой мы должны стремиться и которую мы должны держать в голове, осуществляя наши планы.
– Такая максималистская программа едва ли может быть реализована в наше время, Монсиньор.
– Я так не думаю, Ваше Преосвященство. Напротив, я полагаю, что именно такие, как вы выразились, «максималистские» цели мы должны ставить перед собой. А уж время и развитие событий покажут, насколько полно они смогут быть достигнуты в реальности.
– Ваше Преосвященство, монсиньор! Наши разногласия не должны ставить под сомнение наши общие цели и подвергать опасности наше дело. Я прошу Вас помнить об этом. Главное сейчас другое.
– О чем Вы, брат Ксаверий?
– О псах, Ваше Преосвященство. О псах, которые бросили паству и сцепились между собою, охваченные жаждой власти, стяжательством и гордыней.
– Хороши также и пастыри, – заговорил епископ. – Папа более озабочен делами мирскими, нежели отстаиванием истинной веры. Его мысли заняты итальянскими политическими дрязгами, меж тем как Святой Престол погряз в интригах.
Аня слушала с нарастающим чувством растерянности. Ее охватило смятение: такое говорится о Святом Отце! Чем же заняты головы у них – тех, которые должны думать о Боге, взгляд которых должен быть обращен к Небу?
– Ради присоединения к Папскому государству Феррары, – продолжал монсиньор епископ, – ради, округления, так сказать, своих частных владений, он готов примириться с еретиком Генрихом IV Наваррским – бывшим гугенотом! Хотя, каким там бывшим! В душе он как был им, так им и остался.
– Тут я с Вами полностью согласен, монсиньор! Павел V устраивает дела со своими земельными владениями, совсем как какой-нибудь мелкопоместный дворянин, как будто он не Христов наместник на земле…
– …И как будто не вся земля есть удел Христов. Вы совершенно верно обратили на это внимание, Ваше Преосвященство! Такие слова в устах кардинала курии требуют большой смелости и свидетельствуют о том, что и на Ватиканском холме есть люди, наделенные ясным пониманием вещей.
– Более того, Монсиньор – готовые действовать. И я, так же как и вы, возмущен этим сближением с Генрихом Наваррским. Несомненно, что он перешел в лоно католичества лишь формально, исключительно для того, чтобы занять французский престол. «Paris vaut bien une messe»11 – видите ли. Для него это, как плащ: холодно – надел, стало жарко – снял. Заняв трон, он своим богомерзким Нантским эдиктом предоставил гугенотам свободное отправление их культа. Поставил хранящих истинную веру на одну доску с еретиками! А Павел V, проводя дальше линию Климента VIII и продолжая отход от ориентации на Испанию, явственно настраивает Святой Престол на сотрудничество с Францией.
– Вот именно! С кем?! С тем, кого ждет осуждение и ад! Генрих уже свел во Франции суды над ведьмами, колдунами и оборотнями почти на нет. Несомненно, это по внушению Люцифера!
– Господи, помилуй нас, грешных!
– Ваше Преосвященство, Монсиньор. Я рад, что мы нашли общий язык. Да-да, именно «мы». Потому что у ордена есть тайный план.
О каком плане они говорят? Аню охватил страх. Она поняла, что стоять тут нельзя, что она совершила ошибку, остановившись на лестнице и прислушавшись к разговору, не предназначенному для чужих ушей, сомнительному и таящему угрозу, слушать который дальше становилось уже просто опасным. Что надо немедленно бесшумно уходить.
Но, несмотря на это, она продолжала стоять на том же месте, не в силах сделать ни единого движения, словно приклеившись к растреклятой пятой ступеньке.
– Монсиньор де Аквавива, – заговорил кардинал, – во время нашей с ним беседы дал мне понять, что существует некий план – как я догадываюсь, весьма масштабный, имеющий своей целью восстановление позиций Церкви и истинной веры, и что Орден вскоре посвятит в него тех, кого должно.
– Именно так, Ваше Преосвященство – весьма масштабный. И, не скрою, чрезвычайно рискованный. Требующий дерзости. Но зато в случае успеха сулящий…
– Я понимаю. То есть, если я не ошибаюсь, речь, наконец, идет о переходе от слов к решительным действиям?
– Да, Монсиньор. Первоначальная идея была в общих чертах придумана покойным Его Величеством королем Испании Филиппом II незадолго до его кончины и доверена им Ордену в качестве политического завещания.
– А Орден разработал на ее основе план, так?
– Именно так. Условное название Плана – «Пальцы Сатаны». Суть его в следующем… Монсиньор, вы уверены, что нас никто не подслушивает?
Аню пронзил страх. Живот скрутило, а сердце застучало гулко и часто. Боясь пошевелиться, она замерла на пятой ступеньке.
– Можете быть спокойны, брат Ксаверий. В моем доме мы избавлены от наушников папы и императора, вроде этого Стефана Дельмонта. Крайне странный и скользкий тип.
– Стефан Дельмонт, вы сказали?
«Боже, они говорят о Стефане»!
– Да, Ваше Преосвященство.
– Кто это?
– Человек императора Рудольфа II. Разнюхивал тут все, повсюду совал свой нос. И ведь не арестуешь его! А я бы с удовольствием его спалил. К счастью, он уехал к себе в Прагу доносить обо всем патрону.
– Почему же вы не могли его арестовать, монсиньор?
– Вы шутите, брат Ксаверий? Арестовать личного представителя и доверенное лицо императора – это уже чересчур. Этого, увы, я себе позволить не могу.
– Жаль. Но, я надеюсь, это уже ненадолго.
– Вот как?
– Именно так. И, кстати, насчет императора. Он тоже – палец Сатаны. Вижу, вы меня понимаете, не так ли?
– Думаю, да. Иными словами – орудие.
– Конечно. Сам Князь Тьмы вне нашей досягаемости. Но для того, чтобы осуществлять свои богопротивные замыслы, он действует через своих агентов – еретиков, колдунов и прочих. Они – это как бы его пальцы, без которых он ничего не смог бы совершить. Так вот…
– Я вас понял: что, если эти пальцы отрезать? Так?
– Совершенно верно, Монсиньор!
– А прочие пальцы – это Генрих Наваррский, Иаков I Английский, Кристиан IV Датский, курфюрст Саксонский и прочие князья-еретики, не так ли?
– Да. И не только князья.
– Так, так. То есть, если я правильно понял, речь идет об их физическом устранении?
– Вы поняли правильно, Ваше Преосвященство. Это – первый пункт плана.
– Какой же второй?
– Но разве Вы, Ваше Преосвященство, не затронули эту тему в разговоре с Монсиньором де Аквавивой?
– Вы говорите об этих, так называемых, «чертях»?
– Я говорю о Прежних.
То, что говорил брат Ксаверий в течение следующих десяти минут, вызвало у Ани непередаваемый страх и отчаяние, сердце ее зашлось от запредельного ужаса. Знание это было невыносимым, и она постаралась это забыть.
Разговор, между тем, продолжался. Ох, что за день сегодня – 15 августа 1609 года! Нет, нельзя это слушать! Аня сумела, наконец-то, сбросить оцепенение. Тихонько, стараясь ступать неслышно, она спустилась на пять оставшихся ступенек и оказалась перед дверью, ведущей с лестницы в вестибюль. Теперь оставалось лишь одно: бесшумно открыть и закрыть ее.
Она осторожно потянула ручку на себя. И когда проем уже открылся почти достаточно для того, чтобы в него можно было протиснуться, дверь предательски скрипнула.
Аня обмерла от ужаса…
…И тут контуры предметов потеряли четкость, размазавшись в пространстве и окутавшись зеленоватой дымкой. Закрыв дверь, Аня сделала несколько шагов и почувствовала, что прошла сквозь волну жара, ее сердце сильно застучало и к горлу подступила тошнота. Голова закружилась, и она вынуждена была, прикрыв глаза, присесть на стоявшую у высокого окна скамью. Просидев так, должно быть, минут десять или около того, она почувствовала себя лучше и открыла глаза. Роскошное платье исчезло, и все теперь было как всегда: блузка и белые бриджи. Не без труда Аня поднялась, медленно пересекла вестибюль католического церковного архива Бамберга и вышла через главный вход на улицу. С чувством облегчения она вздохнула, повернула направо и влилась в поток прохожих. Но тут кто-то положил тяжелую руку ей на плечо.