Сергей Курган – 1904. Год Синего Дракона (страница 40)

- Хорошо! Значит - все здесь. Теперь хоть удара с тыла можно не опасаться!

Иван оглянулся. За спиной, много ниже склонов Монастырской горы, на берегу бухты Золотой Рог лежал Владивосток. Окружающие его сопки и горы были обильно присыпаны снегом, который искрился и сиял в лучах солнца, которое вот-вот достигнет полуденной вершины своего ежедневного пути по небу. На возвышенностях вдоль побережья Амурского залива виднелись многочисленные береговые батареи, прикрывая западные подходы к порту и городу. А вот с восточной стороны всё было не так хорошо - батареи прикрывали только Скрыплевский рейд и восточный вход в пролив Босфор-Восточный, оставляя огромное и практически незащищенное пространство для маневрирования вражеских кораблей.

По склонам восточных гор и сопок поднимались к вершинам темные точки. Это жители города где по одному, а чаще - группками, собирались посмотреть на приближающиеся к городу корабли японцев. Весть о приближении неприятеля разнеслась по Владивостоку с быстротой молнии, стоило только объявить сбор на корабли находящихся на берегу матросов и офицеров. Иван чертыхнулся. Не хватало ещё, чтобы шальной снаряд влетел в толпу зевак! Сами крейсера дымили трубами в западной части гавани - кочегары в корабельных недрах нещадно шуровали в топках котлов, пытаясь скорее развести пары. Дым высокими столбами поднимался над гаванью и медленно таял в морозном ясно-синем небе.

Флэш ещё раз поднял бинокль к глазам - корабли значительно приблизились, хотя и видно было, что они идут не по прямой, очевидно - выбирали ледовые поля с меньшей толщиной льда... Сейчас как раз колонна совершала последовательный поворот, выгнувшись дугой, что позволяло прекрасно рассмотреть силуэты кораблей. Впереди, ломая таранным форштевнем почти полуметровый лёд - изящный трёхтрубный корабль, очевидно, 'Идзумо' - флагман Камимуры. Следом за ним шел вытянутый приземистый трёхтрубник, третья труба которого находилась на большем расстоянии, чем первые две между собой, что делало силуэт крейсера несколько несуразным. 'Адзума'. За ним следовал двухтрубный корабль - то ли 'Токива', то ли её сестра-близняшка 'Асама' - не разобрать. Далее - приземистый крепыш под тремя невысокими трубами - не иначе, немец с английскими пушками - 'Якумо'. Замыкал колонну больших крейсеров двойник головного корабля - 'Ивате'. А следом, пытаясь не отстать, по каналу битого льда шли два низких двухрубных силуэта - 'собачки' двигались по проторенной большими бронированными братьями дорожке...

... Камимура Хиканодзё внимательно следил за приближающимся берегом. Погода стояла ясная и видимость была хорошей. Однако, несмотря на яркое солнце, находиться на открытых мостиках, вне рубки, совершенно не хотелось - дул норд-вест, к тому же, стоял жестокий мороз - бортовой термометр флагманского 'Идзумо' бесстрастно показывал минус пятнадцать по Фаренгейту. Впереди, покрытые ослепительно-белым снегом, в лучах солнца сверкали склоны гор и лощины меж ними. А вокруг был лёд - не только на поверхности моря, но и на бортах сильно обмёрзших японских кораблей. Мощный форштевень 'Идзумо' взламывал лёд, который лопался с сухим треском, а затем с глухим грохотом раскалывался, крошился и дробился о бронированные скулы японского крейсера. Переворачивался в бурлящей воде, сверкая в лучах полуденного солнца то зеленью изумрудов, то огнём топазов, то бриллиантами чистой воды...

Хиканодзё ещё раз взглянул на лежащую на штурманском столе карту Владивостока. На ней были прекрасно обозначены сектора обстрела русских батарей, защищавших восточные подходы к крепости. На бумаге, рядом с иероглифами, местами были видны странные буквы, не похожие ни на алфавит англичан, ни на письменность его родной страны Ямато. Русские буквы... Хиканодзё улыбнулся - всё же хорошо работает японская разведка! Он вновь устремил свой взгляд вперед - к приближающемуся русскому берегу. Из-за вершин невысоких гор в небо поднимались столбы дыма - очевидно, противник поднимал пары на кораблях. Что ж! Если гайдзины решаться выйти из гавани, то он устроит им горячую встречу! Прямо на выходе из Босфора-Восточного, избивая русские крейсера поодиночке. Главное - вовремя заметить выдвижение русских. Камимура повернулся к капитану первого ранга Идзичи - командиру флагманского 'Идзумо':

- Поднимите сигнал: ''Касаги' и 'Иосино' занять места для наблюдения за входом в гавань!'.

- Есть, господин вице-адмирал!

Хиканодзё взглянул на часы - двенадцать сорок по токийскому времени. В двенадцать сорок две, исполняя трепещущий на фалах флагмана и продублированный беспроволочным телеграфом сигнал, 'собачки' стали осторожно двигаться по ледовой целине левее курса основных сил отряда, занимая позиции для наблюдения...

... Иван пристально смотрел на приближающуюся колонну кораблей неприятеля. Судя по всему, японцам было известно расположение русских батарей. По крайней мере - приблизительно. Потому как они не спешили подходить к простреливаемым местам, а забирали севернее.

- Два судна противника отделились от линии! - прозвучал за спиной Ивана голос Будберга.

Флэш взглянул на часы - стрелки показывали двенадцать двенадцать. *

(*Местное Владивостокское время отличалось на 30 минут от бортового времени на кораблях отряда Камимуры).

В бинокль было видно, как две 'собачки' вышли из пробитого во льду канала и начали прокладывать свой, расходящийся с курсом основных сил японцев и склоняющийся к зюйду, по направлению к острову Скрыплева.

'Не иначе - Камимура решил псов сторожевых поставить у восточного выхода из гавани. Для наблюдения за нашими крейсерами' - промелькнуло в мыслях Ивана.

Отсюда, с командного пункта Уссурийской батареи, все передвижения японских кораблей по заливу были прекрасно видны. Только толку от этого было мало. Единственная дальнобойная батарея с современными пушками Канэ - двадцать первая или 'Новосильцевская', расположившаяся на утесе мыса Новосильцева, оставалась довольно далеко в стороне от курса основного отряда японцев. А вот разведчики могли и попасть к ним на мушку. Но те, как назло, не спешили входить в зону её досягаемости, уменьшив ход до минимального.

Ударный отряд из пяти броненосных крейсеров продолжал движение к Владивостоку. Дойдя до створа гор Святого Иосифа и Монастырской, Камимура повернул свои корабли прямо на последнюю, словно собирался атаковать расположившуюся на её вершине Уссурийскую батарею. Ивану стало совсем неуютно. Видеть, как на тебя идет строй вражеских кораблей - приятного мало. Но хуже всего было не это. Хуже всего было осознавать своё бессилие. Практически полное. Восемь толстушек-мортир Уссурийской батареи сейчас были развернуты на противника, подняв к небу жерла своих пухлых, кургузых и несуразных стволов калибром в девять дюймов. Но... Слишком далеко до противника. Не дотянуться. А Камимура - не дурак, вряд ли сунется под огонь батарей, имея преимущество в дальности стрельбы.

Неожиданно, с обоих бортов головного корабля японцев сверкнули вспышки, превратившиеся в клубы желто-коричневого дыма. За ним и остальные броненосные крейсера открыли огонь с обоих бортов. Куда они могли бить? Ведь в том направлении не было ни одной цели? Вот уже и громовые раскаты выстрелов достигли наблюдателей на Уссурийской батарее, а падений снарядов не наблюдалось...

- Холостые. Стволы прогревают... - мрачно произнес Будберг.

- Значит, сейчас и начнётся, - негромко ответил Иван, пытаясь придать своему голосу максимальную твердость.

Во второй раз японцы дали холостой залп. И практически сразу же флагманский 'Идзумо' покатился вправо, разворачивая свои башни на левый борт. Будберг повернулся к офицеру, колдующему у хитроумного механизма, именуемого дальномером Прищепенко:

- Дистанция до головного?

- Сорок пять кабельтовых, господин полковник!

- Черт! Неужто японцы и впрямь знают расположение наших батарей?!

Иван грустно улыбнулся:

- Думаю, что знают, Алексей Павлович. И расположение, и дальнобойность каждой батареи.

В этот момент борт флагмана Камимуры озарился вспышками. Очень захотелось втянуть голову в плечи, да посильнее. Поскольку весьма неприятно было понимать, что снаряды уже летят в тебя, возможно - вот прямо сюда, в амбразуру дальномерного павильона, а ты абсолютно ничего не можешь сделать. Просто - ничего. Только стоять и ждать. Через несколько секунд японские снаряды с надсадным воем прошли где-то над головой. И только потом до батареи долетел гром выстрелов, тут же сменившись раскатами разрывов на западном склоне Монастырской горы. Попасть в батарею, расположенную на самом гребне - та ещё задача. Даже, если батарея тебе и не отвечает. Ибо падений перелетных снарядов не видно совершенно и применять классическую вилку для пристрелки весьма затруднительно...

Каждый последующий мателот японской колонны, завершая поворот, посылал Уссурийской батарее свой жестокий привет. Вокруг свистело, гудело и грохотало, но попаданий в саму батарею не было, хотя белоснежные склоны горы как перед Уссурийской, так и позади неё покрылись черными оспинами воронок.

И вдруг что-то изменилось. Находившиеся в дальномерном павильоне батареи поняли это не сразу, ибо снаряды всё так же противно завывали над головой. Но взрывов вблизи батареи больше не было.