Сергей Курган – 1904. Год Синего Дракона (страница 10)

За весь день было только несколько мест, выпадавших из общей картины таёжного края, сурового в своей первозданной дикой красоте - станция "Петровский завод" с небольшим посёлком и церковью с могилами декабристов, да тоннели - под мысом Шотхоте на реке Хилок и на перевале через Яблоновый хребет. На гранитном въездном портале последнего красовалась монументальная надпись: "Къ Великому океану".

Ранним утром следующего дня, оставив за спиной пройденную в ночном мраке Читу, прибыли на станцию Карымскую, чуть позже поезд подошел к станции, носившей весьма характерное название - Китайский разъезд. Здесь Транссиб разделялся - одна ветка уходила налево, по берегу Шилки до самого Сретенска, вторая - Кайдаловская - направо, в Манчжурию. После недолгой стоянки поезд направился вправо. Впереди их ждал Китай. Вид из окна изменился - насколько хватало глаз вдоль дороги тянулись совершенно безлесные холмы, вершины которых были покрыты пожухлой прошлогодней травой да кое-где присыпаны снегом - сильные ветры сдували снег с открытых мест и сейчас он лежал, в основном, в долинах меж этими угрюмыми сопками. Станции на этой ветке были небольшие, иные - совсем крохотные. На одной из более крупных станций - Оловянной, местные скотоводы - буряты продавали своих мохнатых и низкорослых, но крепких и выносливых лошадок.

И вот, уже в лучах вечернего солнца показалась крупная станция с весьма красноречивым названием - "Маньчжурия". Крупный кирпичный вокзал в стиле "модерн" с большими, двухъярусными окнами, склады, пакгаузы, мощная водонапорная башня, десяток станционных путей, депо, мастерские... Всё это не только было хорошим подспорьем для быстрого развития молодого пристанционного посёлка, но и неоднозначно намекало на серьезность намерений Российской империи на севере Китая.

Всё следующее утро поезд карабкался всё выше и выше среди гор Большого Хингана. Причем, теперь от поезда в затянутое низкими темными облаками небо уходили сразу два столба дыма - поезд шел под двойной тягой - сзади его толкал второй паровоз, облегчая задачу головному локомотиву. Иногда налетала метель, и тогда за окнами всё скрывалось в белой мгле, видны были лишь ближайшие скалы и утёсы того склона горы, по которому и был проложен этот нелегкий путь.

Паровозы, пыхтя под тяжкой ношей, изо всех сил карабкаются вперед и вверх, и вот, на высоте более трёх тысяч футов над уровнем моря, дорога ныряет в разверстую пасть исполинского каменного змия - Хинганского тоннеля. Это настоящее чудо инженерной мысли, рукотворный памятник его создателям во главе с инженером Бочаровым. Три версты тоннеля в теле восточного отрога Большого Хингана облицованы камнем и скреплены цементом. Поезда уже идут через тоннель, хотя официально в эксплуатацию он ещё не сдан - не все работы окончены. Сейчас они почти не ведутся - стройка в буквальном смысле заморожена лютой зимней стужей, но скоро вновь застучат инструменты рабочих, вновь зашевелится, закопошится гигантский муравейник стройки.

И вот, миновав три версты мрака внутри горы, поезд вырывается на восточный склон хребта. Отсюда, с высоты восточного портала тоннеля, Вервольф любовался картиной гениального технического решения, найденного инженером Бочаровым - его знаменитой "петлёй" или "спиралью". Петля Бочарова - уникальное сооружение, позволявшее сделать спуск по крутым восточным склонам Хинганского хребта более плавным и безопасным. Дорога от тоннеля шла сначала по склону, а затем сворачивалась в петлю на насыпи высотой более 23 метров, которая, становилась постепенно всё ниже и ниже. Наконец, описав полный круг, дорога, через короткий тоннель в насыпи - каменную "Трубу" диаметром более 9 метров, "ныряла" сама под себя и шла уже дальше по долине среди гор. И вот их поезд пошел в низ, вот он закружил по спирали и, проскочив в "Трубу", пошел дальше - на восток.

А за окном мелькали красивые пейзажи зимних гор.

"Интересно было бы проехать здесь весной, когда всё будет цвести",- пронеслось в голове у Сергея. Он оторвался от окна и оглядел своих товарищей. Илья сидел сейчас с группой Скифа и о чём-то оживленно беседовал с Сергеем. Иван вместе со своими товарищами склонились над картой Японского моря, в очередной раз прорабатывая варианты крейсерской войны в исполнении кораблей Владивостокского отряда. "Скоро расстанемся", - пронеслось в голове у Вервольфа, - "Совсем скоро. До Харбина остались одни сутки пути".

Постепенно долина становилась всё шире, а горы вокруг неё - всё более низкими и пологими. То тут, то там встречались вдоль пути посёлки переселенцев с наскоро построенными избами.

Архитектура станций здесь существенно отличалась от сибирской. Все постройки были выполнены стилизованными под китайские - крыши из глазурованной черепицы, с загнутыми вверх углами, украшенные по коньку и фронтонам драконами, собаками, змеями. Тут же, рядом со станциями, располагались и посты пограничной стражи - просторные каменные казармы, обнесенные высокой каменной же либо кирпичной стеной-оградой с бойницами.

На следующий день Харбин встречал их ветром и пылью. Вообще, как заметил начальник поезда, пыль и ветер - обычное состояние этого города.

Харбин... Молодой, стремительно растущий русский город посреди китайской Манчжурии. Сердце и мозг всей Китайской Восточной железной дороги. Именно здесь, в огромном кирпичном здании, располагалось управление КВЖД, здесь была крупнейшая узловая станция дороги и большой, но при этом не лишенный своеобразного изящества, вокзал в стиле "модерн", было ещё несколько узкоспециализированных станций, мощные ремонтные мастерские, склады топлива, пристань для пароходов на реке Сунгари и самый длинный на всем протяжении Великого Сибирского пути мост - через эту же реку.

И именно здесь настало время первого прощания - Флэш и Номад отправлялись дальше, на восток.

Обняв Ивана на прощанье, Вервольф негромко произнёс:

- Врежьте там Каммимуре как следует!

На что Иван также тихо ответил:

- Обязательно. Ты, главное, за Ильёй приглядывай, а то он у нас горячий сильно. Как бы дров не наломал...

- Хорошо, Вань, присмотрю!

Вообще, Иван был знаком с Ильёй намного дольше, чем Сергей, да и общались они в том, родном, но безвозвратно утерянном мире, намного чаще. Поэтому решение Ильи назначить начальником артурского штаба не Ивана, а его, Сергея, поначалу вызывало у Вервольфа некоторое недоумение. Он бы, конечно, с намного большим удовольствием занимался крейсерскими операциями на коммуникациях японцев, нежели организацией сухопутной обороны Артура. Хотя, с другой стороны, наверное, Илья всё-же был прав - вдвоём с Иваном эти двое горячих парней точно дров наломают, а так - у каждого есть хороший такой "холодильник" для горячих мозгов - у Ивана - Номад, у Ильи - Вервольф. Как раз то, что нужно. Да и пользы в Артуре от Вервольфа будет, наверное, по более, чем на мостике "Лены" или "Рюрика"..

- И ещё одно... - Вервольф достал из-за пазухи плотный пакет, и протянул его Ивану, - Тут всё, что я смог вспомнить о перевооружении крейсеров ВОК с примерными эскизами по установке вооружения и добронированию кораблей. Ну и кое-какие мои личные мысли по этому же поводу там тоже есть...

Через минуту маленький поезд из паровоза и двух вагонов, пыхтя паром и выбрасывая клубы дыма из смешной конической трубы, двинулся со станции в сторону Владивостока.

Через час и их поезд направился на юг - к Мукдену и Порт-Артуру.

* * *

- "Десант в Токио, или как победить за год"... Интересно... Нет, название и в самом деле хорошее. Я бы даже сказал - красивое, Корвин наверняка одобрил бы - Вервольф отложил на столик только что бегло прочитанную рукопись Скифа, которую ему показал Илья.

- По твоему тону чувствую, что ты далеко не со всем согласен, я прав? - Илья пристально посмотрел на своего собеседника. За окном давно уже стемнело, а, значит, настало время для уже традиционных "около полуночных посиделок".

- Ну, мне вообще трудно угодить, ты же знаешь! - Сергей слегка улыбнулся,- Но, если честно, то в целом очень многое из того, что написано здесь, справедливо и вполне заслуживает одобрения и скорейшего внедрения в жизнь.

Лицо Ильи заметно повеселело при этих словах, но Вервольф не спешил "подслащать пилюлю", он продолжал:

- Так вот, почитав все эти мысли Скифа, я теперь почти спокоен за сухопутную часть нашей кампании...

- Но, всё же, "почти" осталось?

- Конечно! Учитывая военный "гений" господина Куропаткина, и его не менее "гениальную" стратегию ведения войны, я вообще не могу быть спокойным, пока он у руля Маньчжурской армии. Но сейчас немного не об этом.

- Тогда о чём?

- Все выкладки Скифа по оборонительной войне на правильно оборудованных позициях я всецело одобрямс, но вот насчет десанта в Токио... Вот тут меня терзают смутные сомнения. Пока не будет захвачена инициатива в войне на море, пока японский флот не потерпит поражение, и его остатки не забьются по портам - ни о каком десанте не то что говорить - даже думать не стоит. Да и потом - я бы не советовал планировать операцию вторжения, по крайней мере - широкомасштабную.

- Почему?

- Потому как у японцев сейчас патриотический подъем. Причем - общенациональных масштабов. Представь, с каким фанатизмом они будут сражаться с теми, кто вторгся на их родную землю. Надеюсь, потери американцев на Окинаве в сорок пятом напоминать не нужно?