Сергей Курашов – Волю в кулак! (страница 2)

Сам врач, он, по мере возвращения сознания начинал понимать своё состояние как бы изнутри: «Три ребра сломаны, и на них пластины. Левое лёгкое сильно травмировано, в нём опасный отёк. Желудок и поджелудочная железа смещены, но разрывов нет. Таз? Вот таз раздроблен. Имеются трещины. Собран пластинами. Левая бедренная кость – два перелома. Тоже пластины. Сердце? Бьётся неравномерно, учащённо». «Плохи твои дела, Ванька, – подытожил своё состояние Драгин. – Как там мама с Леной? Как дети?» Вдруг вспомнил, что выходил из тела сразу после аварии. Подумал: «Значит, всё это правда, насчёт выхода души». Удивился: «Странно, вроде бы как вижу изнутри себя самого, даже как сердце сокращается». Ещё вспомнил, что приходил в сознание перед операцией и просил хирурга, чтобы везли его в институт и вводили стволоцил: «Кололи мне стволоцил, или нет?»

Боль пульсировала. Сердце тарахтело. Сознание опять стало туманиться. Забытьё. Возникли видения из детства и юности, красочные, яркие как наяву, с ощущениями и подробностями.

**********

В раннем детстве, ещё при Союзе, Ваня Драгин мечтал стать моряком. Был он белобрысый голубоглазый мальчуган, подвижный, тощий и любознательный. Однажды, гуляя с мамой в парке, он увидел парочку: красивую девушку со стройным широкоплечим парнем в клёшах и бескозырке с лентами. Особенно пацану понравился головной убор бравого моремана.

– Мама, а кто этот дядя? Я хочу такую зэ сапочку! – закричал мальчишка и запрыгал, дёргая маму за руку.

– Не кричи. Этот дядя моряк. Он плавает на корабле по морям.

– Мама, я тозэ буду плавать по молям. Купи мне такую зэ сапочку!

Бескозырку мама сыну купила. Какая это была замечательная шапочка! Сзади к ней были пришиты две ленточки с маленькими якорьками. А на околыше серебряной краской написано МОРЯК. Ванюшке нравилось наблюдать как трепыхались ленточки на ветру перед его лицом, если стоять спиной к ветру. Он рос непосредственным и общительным ребёнком. Иногда подходил к незнакомым людям и начинал рассказывать, что станет моряком и будет плавать на железном корабле по всем морям: «Вот, бисказылка у меня узе есть. Я маляк!» На что взрослые покровительственно улыбались и говорили что-нибудь одобрительное.

В садике он тоже объявил, что станет моряком и надоел всем, и воспитателям, и детям, потому что беспрестанно кричал: «Я маляк!» и хвастался своей шапочкой.

Кончилось тем, что два хулиганистых мальчика забросили бескозырку на дерево. Ваня плакал и кричал: «Где мой маляк? Отдайте сапочку!» А девочки придумали обидную дразнилку: «Моляк, с печки бляк, ластянулся как челвяк!»

Шапочку ему потом нянька достала. Дразнилку ещё долго помнили в садиковской группе, и Ваньке даже пришлось драться, чтобы не дразнились.

Потом, по мере взросления, желания и мечты изменились. Как и все мальчики, он мечтал быть то лётчиком, то путешественником, акробатом, клоуном, штангистом, танцором, токарем-фрезеровщиком, резчиком-скульптором, … и ещё кем только он не мечтал сделаться, когда станет взрослым.

Когда Ваня Драгин был подростком, он часто удивлял родителей и учителей острыми углами своего характера. Добрый и мечтательный мальчик иногда становился неуправляемым: грубил учителям и дрался со сверстниками – за что получал нагоняи от отца.

Учился он крайне неравномерно. В дневнике школьника Вани Драгина отличные оценки соседствовали с двойками. Учителя знали: поставь Драгину двойку и назавтра он из кожи вылезет вон, чтобы порадовать педагога отличным ответом. Получив двойку, пару недель он усердно учился, зарабатывал кучу пятёрок. Потом лень одолевала пацана, и он, порадовавшись кратковременным успехом, забрасывал учёбу и отдавался какому-нибудь новому хобби или чтению. Читал бессистемно фантастику, про путешествия, научно-популярные книги.

Увлечений у него было множество. Его многосторонняя натура интересовалась всем, хотела познать всё: живопись и игру на гитаре, брейк-данс и радиотехнику, … Как-то записался он в радиокружок на Станции Юных Техников. Собрал там два простых приёмника – детекторный и на трёх транзисторах. Приёмнички примитивные, но они работали, транслировали музыку. Порадовавшись пару дней своим успехом, он потерял интерес к радиотехнике и вдруг увлёкся фотографией.

Отцу не нравилось, что сын, начав одно дело, едва достигнув первого результата, вдруг бросает начатое и горячо хватается за что-то другое.

– Если занялся борьбой, то борись до конца, дойди до соревнований, заработай разряд, – жёстко басом внушал он сыну. – А то намяли тебе бока, ты сник, опять обленился, занялся музыкой. Чтобы достичь настоящего успеха, надо работать и не бросать начатое. Неужели такой тупой, что не понимаешь?

А стареющий тощий дед-фронтовик размахивал хилыми ручонками на внука и беззубым ртом вторил своему сыну:

– Волю в кулак надо, Ванюха! Работай и тогда добьёшься.

– Да не интересно мне уже! Чего вы? Мне интересно что-нибудь новенькое, чего ещё не знаю, – отвечал им Ванька и уходил в свою комнату, где у него стоял на подоконнике маленький аквариум с гуппиками и петушками, да ждала гитара, подвешенная над кроватью.

Младшая сестрёнка Светка ехидно ухмылялась и украдкой показывала Ваньке дулю.

А мама, жалея сынка, топала ногой на отца с дедом:

– Пусть лучше на гитаре бренчит или фотографирует. А на борьбе бока ему намяли, так всё стонал во сне.

Так и взрослел Ваня Драгин, то впитывая знания, то впадая в лень, становясь то борцам, танцором, гитаристом, то художником, или внезапно увлечась аквариумистикой.

Когда Ивану было уже ближе к семнадцати годам, однажды с компашкой дружков, таких же, как и он шалопаев-романтиков, выбрались они за город. Перед тем подошли к знакомому парню, старше их возрастом, дали ему денег, чтобы тот купил для них два восьмисотых фунфыря цимлянского. На лучшее вино денег не хватало. Им, подросткам, вина не продал бы ни один продавец.

Городишко, где жил Иван, был маленький райцентр, каких много на бескрайних просторах России, и путь за город – полчаса неспешной ходьбы. Был конец мая, тепло, погода прекрасная. В тополино-берёзовой рощице возле реки щебетали птички. В свежей травке шныряли хвостатые ящерки. Некоторые из этих мелких рептилий были довольно солидной длины – сантиметров до сорока. Юные мужающие романтики выпили из горла обе бутылки, делая по два «буль-буль» и передавая бутылку следующему. Откровенно говоря, вино было дрянное, дешёвое, но каждый хотел показать, что он взрослый, или, по крайней мере, не маменькин сынок, и он не морщится, он смакует этот напиток мужчин. Потом курили «Приму», передавая после одной затяжки сигарету собутыльнику, поскольку оставалось только две штуки в смятой пачке.

Немного захмелев, шалопаи развлекались как могли: рассказывали анекдоты, не всегда цензурные, боролись, кидали камни в цель. И вот тут произошёл случай, который определил жизненный путь Драгина на много лет вперёд.

Вовке, другу и вечному сопернику Ивана, надоело кидать камни в мишень. Он переключил своё внимание на шныряющих туда-сюда зелёных ящериц.

– Давайте ящериц ловить. Они так смешно хвосты отбрасывают, – предложил Вовка новое развлечение. Язык его чуть заплетался от выпитого цимлянского. – Спорим, я поймаю больше вас!

– Поймай вначале, потом хвастайся! – ответил Драгин азартно, с вызовом. – Только на хвост не наступать, так любой дурак поймать сможет! Ловить за туловище. А потом за хвост подвешивать.

Два других дружбана, Толик и Васька, мигом с радостью присоединились к этой новой жестокой забаве. Подростки разбрелись по рощице. Ловить ящерок оказалось не так-то просто. Те ловко ускользали, прекрасно чувствуя вибрации почвы и травы. Наконец Васька изловчился в прыжке и схватил небольшую ящерку.

– Вот, поймал, смотрите! – азартно закричал Васька. Он держал пойманное существо двумя пальцами. Рептилия нелепо и беспомощно сучило четырьмя лапками, тонкий длинный хвост судорожно извивался.

– Вот, а сейчас подвесь её за хвост! – В голосе Вовки явно чувствовалась зависть: ведь не он первым поймал ящерку. – Да не спеши. Сейчас мы подбежим. Интересно же посмотреть!

Беспомощное зелёное существо вяло пыталось вырваться из пальцев великана. Ещё три шалопая подбежали, окружив поймавшего несчастное животное.

– Вот, сейчас возьми её за хвост и подвесь. – Сказал Вовка, – интересно задёргается.

Васька с брезгливой миной взял ящерку за самый кончик хвоста двумя пальцами другой руки. Та, подвешенная, конвульсивно задёргалась. Кончик хвоста действительно оторвался, ящерка упала. Несколько секунд она билась на земле, извиваясь всем своим маленьким тельцем и остатком хвоста. Затем, оклемавшись от боли, юркнула в заросли травы. С оторвавшегося кончика хвоста стекла капелька густой крови.

– 

Над животными издеваться – это как-то паскудно, – сказал Толик.

– 

Не ссы, отрастит себе новый хвост, – возразил ему Вовка. – Давайте ещё ловить. – Он так и горел весь энтузиазмом и азартом.

Следующую ящерку поймал Вовка. Он вскрикнул и радостно заявил, что его ящерица крупнее, чем Васькина. У этого экземпляра был странный хвост. Цвет его был не совсем зелёным, а с каким-то коричневатым оттенком. Он был пропорционально короче, чем должен быть у ящериц. И ясно было видно, что ниже задних ног рептилии туловище переходит в хвост не плавно, а ступенькой, как будто он вставлен внутрь, а не вырос из туловища.