Сергей Кулик – Сафари (страница 39)
К концу вечера Бэла окончательно растравила мое любопытство.
— Если Пэт не набил весь вертолет ядами и сможет взять вас, держитесь. Пролетая над болотами Вантипа, он начинает рассказывать всякие страшные истории. Но их пока еще никто не проверил. Туда никто не может проникнуть, так как в болотном заповеднике Мверу нет ни дорог, ни даже такой крохотной взлетной полосы, как наша.
Утром, копаясь в ожидании Пэта в ворохе старых журналов и случайных книг, забытых постояльцами, я наткнулся на потрепанный томик дневников последнего путешествия Ливингстона. Оказывается, незадолго до своей кончины великий шотландец побывал и в этих местах. Район тогда был густо заселен, на реке Луфубе существовали мосты, на пути попадалось множество деревень. Но что самое интересное, — во всех окрестных селениях плавили металл. Богатый болотными рудами край — от южного берега Танганьики до топей озера Бангвеулу — еще в середине прошлого века славился своими кузнецами. «На том берегу (Луфубы —
— Интересно, осталось ли что-нибудь от этой древней культуры до наших дней? — подумал я и уже было собрался обратиться с этим вопросом к Стэну, когда над озером, прямо из-за Богини Лиембо, показался вертолет. Он пролетел над стадом совершенно не прореагировавших на него слонов, сделал круг над лагерем и пошел на посадку. Мне хотелось надеяться, что это был не неожиданный миллионер, а Пэт.
Надежды сбылись. Пэт очень спешил, но пообедать остался и за столом, вняв уговорам Бэлы, согласился променять пару ящиков с ядами на журналиста.
Сейчас Пэт собирался сделать очередной облет Мверу-Вантипы, а затем лететь в Мансу, центр провинции Луапула, согласовывать с местным начальством меры по борьбе с саранчой. Все путешествие должно было занять дней пять.
Летели мы низко, но ничего интересного не видели. Между заповедниками Сумбу и Мверу простирается красная однообразная пустошь. Границы «болотного парка» отмечены самой природой: краснозем неожиданно сменяется черным месивом болотных почв, редкие кустарники — зеленью осок и блюдцами темной стоячей воды. Кое-где торчат однобокие корявые деревья, почти лишенные листвы, но сплошь увешанные фестонами лишайников, которые окутывают стволы серо-белым одеялом и свисают с ветвей в виде длинных лохмотьев, развевающихся на ветру. Очень много деревьев повалено. Но животных, если не считать нескольких буйволов, не попадалось.
Я спрашиваю Пэта, что охраняется в этом безжизненном болоте.
— Скорее всего миф. Когда смотришь на этот хаос воды и осоки, кажется, что здесь самое подходящее место для бегемотов, Кругом их всюду много — ив Танганьике, и в Мверу. Но в Вантипе, где нет ни людей, ни хищников, так же как и в озере Бангвеулу, окруженном гигантским поясом болот, бегемоты почему-то не живут. Спросите у любого из местных африканцев, что тому причиной, и они с уверенностью ответят: чимпекве. Это какое-то легендарное существо, которое, как уверяют местные жители, обитает в болотах и поедает бегемотов.
— Но неужели четыре года летая над этими болотами, вы ни разу не напали на следы такого крупного животного, которое может одолеть бегемота? — спросил я.
— Я не могу утверждать, что видел его, хотя несколько раз у восточного берега Бангвеулу с воздуха преследовал какое-то не вполне понятное существо. Батва, которые живут в топях Бангвеулу, вырезают из дерева примитивные изображения чимпекве, которому поклоняются. Они уверяют, что животное это напоминает молодого носорога, но волосатое,
— Всегда ли так безжизненно выглядит этот «болотный заповедник?»
— Нет. В сухой сезон, когда кругом пересыхают реки, здесь собираются огромные стада слонов. Пожалуй, нигде в Замбии их не бывает так много. Увеличиваются и стада буйволов. И буйволы и слоны без страха ходят по топям Вантипа, откармливают здесь свой молодняк. А вот бегемоты не приживаются. Заинтересовавшись слухами о чимпекве, я вскоре после своего приезда на борьбу с саранчой подговорил двух друзей, и мы провернули одно дело: перевезли из соседнего заповедника Лусенга в Вантипу четырех молодых гиппопотамов. Тогда я как раз все время летал над озером. Бегемоты преспокойно паслись восемь дней вблизи того места, где мы их выпустили. Но на девятый день один из них пропал, а в течение следующей недели я потерял из виду и остальных. Это были два самца и две самки. Так что если они выжили, то должны бы уже начать размножаться.
Мы долетели до тех мест, где Пэт собирался проводить свои наблюдения за саранчой. Он прервал разговор и начал отмечать что-то на карте.
Много позже, в Найроби, я прочитал записки Г. Шомбурга, знаменитого охотника и пытливого исследователя загадок животного мира Африки. Это он открыл в Либерии карликового бегемота, и это ему никто тогда не поверил.
Г. Шомбург писал:
«Когда в 1907 году я впервые охотился близ озера Бангвеулу, мне показалось странным, что у его болотистого восточного берега совсем не водятся бегемоты: у западного же берега встречаются, правда, небольшими стадами.
Я заговорил об этом с местными жителями. Они мне рассказали, что в озере обитает зверь, пожирающий бегемотов. Сообщили мне и название этого таинственного хищника. Но когда я попросил его повторить и захотел получить о нем более подробные сведения, обычно словоохотливые африканцы будто воды в рот набрали. Впоследствии я не раз пытался завести беседу о таинственном обитателе озера, но мне так и не удавалось вновь услышать его название, на которое я в свое время не обратил внимания. Мне только подтвердили, что водяной зверь пожирает бегемотов, хотя и уступает им в размерах… Существует ли он еще? Или вымер за эти годы? А может быть, его не было уже и тогда, когда я впервые о нем услышал? Относится ли он к ящерам, о которых рассказывают в других частях Африки?»
Эти вопросы, поставленные пятьдесят лет назад, так и остались без ответа. Но ничем не опровергнутый и в то же время никем не доказанный миф о чимпекве все еще живет…
К вечеру мы долетели до Кавамбвы, одного из районных центров провинции Луапула, а точнее, перекрестка шести дорог-троп, которые сходятся сюда со всех концов этой огромной, только начинающей пробуждаться от первобытного сна провинции Замбии. Попасть сюда из столицы по суше невозможно из-за бездорожья. Города Медного пояса вроде бы и близко отсюда, но между ними и Луапулой в замбийскую территорию глубоко вдаются земли ДРК. Чтобы проехать из одного района Замбии в другой, надо иметь конголезскую визу. А получить ее опять-таки можно лишь в недосягаемой столице.
Помню, я как-то попал в Лусаку, когда в Замбии проходили выборы. Вся страна три дня ждала итогов голосования в двух избирательных округах Луапулы. Из-за этого на три дня задерживалось подведение итогов выборов во всей республике и формирование правительства. Оказалось, что где-то пирогу, на которой везли в центр урны с бюллетенями, перевернул крокодил. Где-то полицейский джип с документами увяз в трясине, и его не могли найти на протяжении целых суток. Именно Луапулу имели в виду на одной из конференций правящей партии ЮНИП, где говорили, что есть еще в стране отдельные деревни, жители которых «до сих пор не знают, что Замбия добилась ликвидации колониализма».
Но в Кавамбве сходятся шесть дорог, вернее, шесть разбитых, едва проезжих троп. И это делает Кавамбву не только районным, но и торговым центром. Сюда на рынок стекаются товары со всех окрестных деревень.
Потратив на рынке не так уж много времени, я наконец нашел то, что искал. Степенные старики разложили под деревом мотыги, топоры, копья. Эти нехитрые орудия земледельцев и охотников не редкость на деревенском рынке. Но то, что мне везде попадалось до сих пор, было либо заводского изготовления, либо сделанное на месте, но из привозного металла. Внушительных размеров кинжалы и наконечники для копий, которые туристы в Танзании и Кении за немалые деньги покупают у масаев как «традиционное старое оружие», делают в городах кикуйю. Материалом для них служат автомобильные рессоры. Такое «старое оружие» всегда предательски блестит и по качеству металла почему-то мало отличается от шведских марок стали.
Но здесь у копий и мотыг цвет был тускло-черный, металл не обработан, весь в кавернах, с изломами.
Я попросил полицейского быть переводчиком. Старики рассказали, что льют металл из мотапо — руды, которую достают со дна речушек, текущих где-то к югу от Бангвеулу. Раньше этим ремеслом жило много деревень, но сейчас молодежь не хочет учиться такому сложному делу. Да и прибыли оно дает мало. Крестьяне предпочитают покупать мотыги в лавках, там они дороже, но прочнее. На копья тоже спрос мал, потому что охота на крупного зверя почти кругом запрещена, а воевать перестали. Поэтому кузнечным делом по старинке занимаются лишь одиночки, которые время от времени через посредников присылают им, старикам, свои изделия.
Значит, «железный промысел», о котором писал Ливингстон, еще не совсем забыт. Я попросил полицейского спросить, как добраться до деревень, где плавят мотапо. Но старики толком ничего не объяснили. Они говорили, что кузнецы живут среди болот Бангвеулу, где-то между деревнями Калиманкунде и Бвалья Мпондо.