Сергей Кулик – Приключения капитана Кузнецова (страница 21)

Хаос внизу, хаос над головой. Отживших свой век и засохших таежных стариков, наклонившихся к земле, поддерживают в воздухе более молодые и еще крепкие их соседи. Живые не дают упасть мертвым, и они, покрытые лишайником и гигантскими «копытами» трутовиков, сгнивают в воздухе, наполняя тайгу тошнотворным запахом. А те, которым посчастливилось упасть на землю, вздыбили при падении густые сплетения веток, создав непроходимые заграждения.

За час борьбы я отвоевал не больше полкилометра пути. На лице и на руках ноют ссадины и царапины, тело связывает усталость, острым металлом покалывает в правое колено. Вековой мрак перепутал здесь страны света так, что ни по кронам, ни по сплошь замшелым стволам не определить, где юг, а где север.

Сажусь передохнуть на колодину. Кругом немая тишина. Только изредка шлепнет в мох свалившаяся шишка или глухо треснет падающая ветка… На вершинах деревьев ни птиц, ни белок, а на земле даже неприхотливые к условиям жизни муравьи не нашли себе приюта.

Вынимаю иголку и, как коромысло маленьких весов, подвешиваю серединой на тонкой нитке. Намагнитив ножом конец иглы, раскачиваю ее на нитке и жду, пока острие покажет север. Но за три раза игла показала три разных направления. В чем же дело?.. Магнитные вихри или негодный метод? Подвешиваю иглу на свисающей паутинке, раскачиваю и опять жду, не сводя глаз с острого кончика. Он четвертый раз показывает одно направление. Значит, там север!.. Но, увы!.. Выходит, что час борьбы прошел почти даром: я шел полукругом влево, опять к болоту.

Поднимаю отяжелевший рюкзак и продолжаю борьбу с тайгой, но теперь уже в нужном направлении. Через три часа среди елей стали попадаться сосны и лиственницы, под ногами — зеленый мох и кустики голубики, изредка — высокие муравейники. Лес заметно поредел, стал светлее и теплее, иногда приходилось жмурить глаза от косых лучей солнца.

Хотелось к ночи выйти на опушку или хотя бы на поляну, но лесу нет конца. После захода солнца, прогнав короткую зарю, на тайгу свалилась темная ночь. Почти на ощупь собираю сушняк и развожу костер рядом с гигантскими стволами. Со всех сторон запрыгали причудливые тени, в пламя полетели крупные мясистые бабочки кедрового шелкопряда. Еще живут?..

Руки и ноги отяжелели, неимоверно клонит ко сну. Но спать у костра в самой чаще опасно: зажжешь тайгу — сгоришь и сам. Снимаю слой мха подальше от деревьев и развожу костер на расчищенном месте. А когда накалилась земля — разгребаю и затаптываю угли, стелю тонкий слой подсохшего мха и, положив голову на рюкзак, укладываюсь спать на «истопленной печке».

Тайга отдыхает в темной прохладе ночи. Она тихо нашептывает свою чудесную осеннюю сказку, и я засыпаю под ее говорок без сновидений и кошмаров.

ПРОВАЛ

Величественна красота тайги, неисчерпаемо ее разнообразие. На каждом шагу неожиданно встречаешь что-то новое, и это новое одно другого чудеснее и краше.

Перед рассветом над моей постелью несколько раз пикировала и подымалась к вершинам деревьев серая пушистая летяга. С расправленными шерстистыми перепонками-крыльями она бесшумно проносилась над биваком, чтобы опять прильнуть к стволу с противоположной стороны. Последний раз на рассвете она прилипла к стволу лиственницы далеко от бивака и потом где-то скрылась.

Утром, в начале пути, из кустика выскочил темно-бурый пушистохвостый соболь и, взобравшись на ель, долго наблюдал за моими движениями, показывая острые ушки из- за густой зелени еловых лап. На редколесье из-под самых ног выбежал испугавшийся, уже по— зимнему белый заяц. Он заставил меня вздрогнуть от неожиданности и за три секунды скрылся в таежной молоди.

С каждым спуском и подъемом, с каждым поворотом перед глазами встают все новые и новые картины, одна другой краше.

Мысли и чувства в тайге как-то сливаются с окружающей природой, и ты не только видишь ее величие, а всем сердцем ощущаешь ее дыхание, и твоя жизнь и жизнь тайги, кажется, слились воедино. Под покровом величественных деревьев тайги человек испытывает чувство глубокого покоя. Тайга стоит спокойная и мирная, она вздыхает, отдыхает и твоя душа, а в голове рождаются новые чудесные мысли и направляют сердце к новым порывам. Тоскует и хмурится тайга — скучают и тоскуют ее гости.

Тайга богата не только деревьями и травами, грибами и ягодами, птицей и зверем, она не только хранит руды, уголь и алмазы… Она — источник народной мысли. В ней, как в великой книге, ищущий найдет рецепты от недугов и методы лечения; формулы сложных химических веществ и звуки чудесной симфонии; ответы на вопросы разума, и спокойный целительный отдых для души.

Литераторы и музыканты, художники и инженеры, врачи и ученые в трудные часы своего творчества с ружьем или без него часто уходят в тайгу за советами, за помощью. Русские леса помогали творить, делать открытия Чайковскому и Павлову, Шишкину и Пришвину, Ломоносову и Менделееву. Сибирская тайга служила научной книгой Ползунову, Щапову и Обручеву.

Мысли о тайге помогли забыть о жажде. Только в двенадцать часов, когда во рту пересохло так, что не поймешь, чего больше хочется — пить или есть, — на пути попался маленький ручеек. Утолив жажду прозрачной ледяной водой, шагаю дальше, высматривая поляну, где бы отдохнуть и пообедать. Рядом с живым ручейком идти веселее и, кажется, легче.

Но мой попутчик шаловлив, как семилетний мальчуган. Он то прыгает со смехом и звоном по ступенькам галечника, то проваливается вниз и надолго исчезает под толщей мха, то спрячется в густых пожухлых зарослях папоротника, то опять, выскочив на открытое место, с веселым говорком прыгает по валунам.

А желанной поляны все нет.

Но, что такое?.. Лес вдруг без опушки оборвался и ручей шел на широкое пространство, заросшее изуродованными низкими и корявыми сосенками. Эти причудливые деревца, словно после страшного вихря, склонились в разные стороны, задрав кверху узловатые ветви.

Тороплюсь к удивительному месту, но., земля вдруг уходит из-под ног, и я вместе с нею с глухим всплеском по шею погружаюсь в обжигающую холодом муть воды… Ноги дна не достали… Роняю палку и взмахами рук стараюсь удержаться на поверхности мути… Тело коченеет, а мозг отказывается подсказать, что случилось, как выйти из беды. Инстинктивно стремлюсь плыть обратно, туда, откуда шел, но на том месте, где я несколько секунд назад шагал по земле стояла такая же муть, а дальше — грязно-бурый, почти двухметровый обрыв преграждал путь к тайге. Из стен обрыва на меня насмешливо глядели свежеобнаженные белые валуны.

Барахтаясь, стараюсь приблизиться к обрыву. В шею колет прилипшая хвоя, у самого рта, перебирая ножками, плавает паук, на всплывшем грибе нашел себе убежище черный жук, рядом плавает мокрая и маленькая утопшая белка.

Наконец я у обрыва. Зубами и закоченевшими пальцами, цепляюсь за космы свисающих корней, пытаюсь подтянуться, но мешок тянет назад, в воду. Снимаю и цепляю его за корень. С набухшей ткани стекает вода. В мешке весь запас соли!.. Тревога прибавляет сил, и я, мокрый и грязный, выбившийся из сил, выбираюсь по корням, как по веревкам, на твердую землю. Несколько секунд перевожу дух и с рюкзаком в руках робко — не провалиться бы опять — шагаю в лес, потом во всю мочь бегу от страшного места.

Спешу собрать сухих сучьев. Тело дрожит, как в лихорадке, с одежды стекает грязь, в сапогах неприятно хлюпает вода.

Сучья собраны, достаю нож, чтобы высечь огня и тут вспоминаю, что плохо закупорил трут и он намок. В шлеме за прокладкой неприкосновенный запас — одиннадцать спичек. Вытираю руки травой, снимаю шлем… Спички сухие.

Просушив одежду и рюкзак — в него просочилось воды совсем немного, и соль сухая, — осторожно подхожу к месту загадочного таежного потопа. Оттуда глядят уныло, словно прощаясь, поблекшие вершины затонувших стоймя сосен и елей. Их корни под двадцатиметровой толщей грязной воды еще удерживались в земле, ставшей теперь дном провального озера. Мне приходилось слышать, что такие «провалы» в Якутии не редкость, но увидел впервые.

Тысячи лет назад здесь было озеро. Вечная мерзлота и лютые зимние морозы сковали озеро, превратив его в сплошной лед. А сверху его засыпали ветры песком и глиной, листьями и хвоей. Погребенное озеро не могло таять даже в теплое солнечное лето. На прогретой солнцем покрышке из земли и перегноя прорастали семена сосны, ели и лиственницы; молодые деревца, не подозревая опасности, вырастали в гигантские деревья и умирали, а на их место вставала молодежь.

Но вот климат северной тайги в наше столетие стал теплее. К озеру летом потекли теплые подземные ручьи, все сильнее прогревалась покрышка. Подземное озеро растаяло, поглотив огромный участок леса.

Разглядев унылую картину, стараюсь до наступления темноты уйти подальше от страшного места. Еще до захода солнца выхожу на небольшой отцветающий последним осенним цветом, но еще зеленый луг. От непривычного простора и яркого света закружилась голова, радостно застучало сердце. Хочется лечь в густую, по-родному пахнущую траву, растянуться и, забыв все невзгоды, предаться блаженному отдыху. Но после каждой остановки усталость и вес мешка удваивается, сильнее болит колено, и я продолжаю медленно шагать через луг, лаская ладонями зрелые метелки райграса и мятликов, султанчики лисохвоста и тимофеевки.