Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 64)

Другие настаивали на пожизненном заключении Боя и Гёл в одном из зоопарков. Приходили письма из разных стран Африки, неизвестные люди предлагали поселить львов на своих фермах.

Джой и Джордж, конечно, и мысли не допускали, что смертный приговор может быть приведен в исполнение. Они не соглашались даже и на компромисс — зоопарк. Адамсоны считали, что львов можно перевоспитать, приучить к дикой жизни и без риска для человека выпустить на волю. Они хотели продолжать свои научные наблюдения над львами. Вновь началась борьба.

Тогда я первый раз поехал к Адамсонам. Они еще не переехали из Наро-Моро, где у подножия снегоголовой горы Кения были отсняты основные кадры фильма. Джой, к сожалению, не было, а Джордж, в гордом одиночестве обитавший посреди огромного, беспорядочного лагеря, оставленного киношниками, напомнил мне чем-то Дон-Кихота: тощая фигура, острая бородка на худом лице, скорбные глаза.

Не могу сказать, чтобы принял он меня очень любезно: газетчики ему надоели, и еще неизвестно, чью сторону я поддерживаю. Именно в те дни в одной из газет появилась статья, автор которой решил предостерегать людей от посещения адамсоновского лагеря, «оглашаемого злыми рыками кровожадных хищников».

Но тем не менее Джордж показал мне львов. Вернее, они пришли сами. Сначала со стороны гор появился Бой. Роскошный лев облизал Джорджу руки и устроился в гамаке.

За ним ленивой походкой прошла в кусты львица, остановилась напротив нас, зевнула и скрылась в тени.

В эти минуты я не мог назвать себя героем. Хотя я и был достаточно хорошо подготовлен к подобной встрече, традиционные представления о львах брали верх. За брезентовой стеной палатки Джорджа было спокойнее.

Как видно, он не хотел, да и не мог тогда говорить больше ни о чем другом, кроме будущего львов.

— Животное, которое всегда считали самым вероломным, самым опасным врагом человека, вдруг совершенно миролюбиво, доверчиво и дружелюбно относится к людям. Вы это сами видите. Миллионы людей читали об Эльсе, десятки миллионов видели с экрана наши отношения с Боем и Гёл. А вы представляете, какой интерес у людей вызовет возможность приехать в Кению и самим посмотреть на этих львов, посидеть с ними, воочию увидеть то, о чем читали, но во что не до конца верили.

— Если туристы будут смелее меня, то у вас будет много посетителей, — отшутился я.

— Да, к сожалению, за годы работы со львами приходишь к выводу, что заставить этих животных поверить в человека — дело куда более легкое, чем побороть людской страх перед этим благородным зверем. В случае если мне удастся остаться со львами и работать с ними в одном из кенийских заповедников, можно будет наглядно доказать людям возможность хороших взаимоотношений между нами. Преступление расставаться с этими животными и терять уникальную возможность продолжать изучать их жизнь.

Только тогда я узнал, что вскоре после гибели Эльсы под опеку Джорджа попали еще семь львов. Это были «домашние львы», которых держали в своих поместьях английские фермеры, покинувшие Кению накануне провозглашения ее независимости. Животные остались беспризорными, и Джордж решил спасти их.

Адамсонов в Кении кое-кто считает миллионерами. И они бы, наверное, таковыми стали, если бы огромные суммы, получаемые за переиздание книг и демонстрацию фильмов, оставляли на счету в банке. Но когда над Эльсой нависла угроза расстрела и ее было решено переселить в безлюдные места на озере Рудольф, Адамсоны захотели время от времени ее навещать. А поскольку дорог к этому загадочному озеру нет, Джордж предложил правительству Кении сделать то, что не могли за шестьдесят колониальных лет сделать англичане и на что до сих пор не хватает денег у кенийских властей: построить на свои средства дорогу, по которой они могли бы ездить навещать львицу. Но Эльса умерла, прежде чем рабочие взялись за лопаты.

Теперь, когда на руках у Джорджа оказались семь беспризорных львов плюс «киноартисты», Адамсоны на свои средства построили между Меру и Исиоло целый лагерь — Мугванго. Затем на базе Мугванго был создан Национальный парк Меру.

Эксперимент продолжается

Итак, у Адамсонов были все основания просить и настаивать, чтобы им разрешили продолжать в Меру занятия со львами. Однако им уступили лишь наполовину. Львов оставили в живых, но выдвинули ультиматум: Джордж не только не будет показывать их туристам, но как можно меньше станет общаться со львами сам. Он должен приучить львов к «самообслуживанию», вернуть к дикой жизни. А для этого надо было заняться работой, совершенно противоположной мечте Адамсонов: отучить львов от человека, заставить их потерять доверие к людям. Но чтобы спасти жизнь животным, он согласился.

И конечно же, быстро нашел интерес и к этой работе, поставил перед собой научные цели и задачи. Эксперимент продолжался.

Сначала были неудачи. Потомство Боя и Гёл, появившееся в лагере еще до «ультиматума», росло в Мугванго и имело весьма смутное представление о том, что в детстве даже у «царя зверей» есть много врагов. Оказавшись за пределами лагеря, один из львят тут же попал в пасть леопарду, другого загрыз лев из чужого прайда. Но двум другим львятам удалось вырасти. Они не ушли далеко от Мугванго, охотились в его окрестностях, подпускали к себе Джой и Джорджа, но гладить себя, что так любили их родители, уже не разрешали.

Удался эксперимент и с семеркой фермерских львов. Они отлично освоились в парке и, как видно, забыли, что когда-то назывались ручными.

Но Бой и Гёл перевоспитывались гораздо медленнее. А может быть, сами Адамсоны, скрывшись в глуши никем не посещаемого парка, надеялись, что они смогут не разлучаться со своими любимцами, и поэтому не особенно старались отучить их от себя? Чуть позже к «кинозвездам» присоединился привезенный из найробийского питомника лев Угас. Троица жила в Меру-парке, дружила с Адамсонами и живущими вокруг львами, не доставляя никому беспокойства. На два года печать забыла о затворниках — «миллионерах» из Мугванго.

Тогда-то я и познакомился с Джой. Я ездил по парку — снимал белых носорогов (их всего шесть во всей Кении) и обитающих здесь редкостных «сетчатых» жираф, названных так за удивительный, геометрический рисунок шкуры. Вдруг посреди саванны, там, где нет ни дорог, ни сторожек, я увидел женщину, стоявшую у мольберта. Кто же еще, как не Джой, могла отважиться рисовать здесь посреди кишащего зверьем парка? И рядом с кем, как не с Джой, мог спать взрослый лев?

Джой Адамсон — страстная и отличная художница. Она начала с того, что увлеклась изучением флоры никем не изученной Северной Кении и зарисовала чуть ли не все встречающиеся там цветущие растения. За эту работу Королевское общество садоводов еще в 1947 году присудило ей Золотую медаль. До этого, за неимением достойных, этой медалью не награждали никого целых двадцать лет.

Но больше всего ее интересовали люди. Беспокойная работа Джорджа — он был смотрителем заповедников — требовала бесконечных переездов. Знание местных языков и обычаев позволили Джой расположить к себе тех, кто обычно поднимает копье, завидев наведенный объектив фотоаппарата. Вожди рендилле и «вызыватели дождя» племени мараквет, старейшины туркана и знахари-меру часами позировали у ее мольберта, надевали традиционные костюмы, расписывали себе лица всеми забытыми ритуальными рисунками. И одновременно рассказывали предания, говорили о племенных обычаях и традициях, о том, как лучше всего выследить слона и изгнать злой дух из больного ребенка. С 1946 по 1956 год, когда в доме появилась Эльса, Джой сделала больше семисот портретов африканцев в их национальных костюмах. А потом написала толстенную книгу «Народы Кении» — бесспорно, лучшее, что есть до сих пор о разноязыком, разноплеменном населении этой страны.

— Африка прошлого, ее обычаи и традиции исчезают с молниеносной быстротой, — говорила мне позже Джой, объясняя, почему интерес к этнографии на время возобладал у нее над любовью к природе. — Потомки не простят нам, если мы не сохраним им свидетельств прошлого Кении.

Джой пригласила меня в Мугванго. Жили они там отнюдь не как авторы популярных во всем мире книг. Под сенью огромной акации, увешанной гнездами ткачиков, стояло несколько хижин из травы и бамбука: «кабинет», «спальня» и «столовая». «Гостиная» же — под открытым небом, в компании ящериц и птиц, которых подкармливают Адамсоны.

Львами тогда занимался только Джордж. У Джой появилось новое увлечение — гепарды. Жила она поэтому теперь по большей части отдельно, на другом конце парка, где у дороги стояла стрелка с указателем: «Джой Адамсон. Научный эксперимент». Нет, ссорились не они с Джорджем, а львы с гепардами.

— Все началось в 1964 году с Пиппы, — рассказывает Джой. — Так звали восьмимесячную самку гепарда, которую меня попросили приютить друзья, покидавшие Кению. Я согласилась и не пожалела. Гепард оказался созданием не менее интересным, чем лев.

— После опыта с Эльсой вам, наверное, во многом было легче, — предположил я. — Ведь гепард тоже кошка.

— Я надеялась на это, но оказалось совсем наоборот. Из всех диких кошек гепард — самая собакоподобная. Пиппа, например, никогда не подбиралась к своей добыче, а как хорошая гончая загоняла ее в открытой борьбе. Подобно собакам, гепард не способен втягивать когти. Но вот характер у гепарда совсем не собачий, да и не львиный. Эльса, Вой и Гёл — очень общительны, после каждого происшествия с ними они приходили ко мне. И нам казалось, что они, подобно умной собаке, страдали от того, что не могут все рассказать. Пиппа же была очень скрытным, замкнутым животным. Даже после нескольких лет общения ее поведение во многом оставалось для меня загадкой. Наверное, поэтому повадки гепарда до сих пор не изучены, хотя еще Чингисхан держал у себя ручных гепардов, они были самыми любимыми его животными. Сейчас на Востоке гепардов приручают чаще, чем любую другую дикую кошку. Но до сих пор ничего путного об образе жизни и привычках гепарда не написано.