Сергей Куличкин – Ватутин (страница 21)

Через двадцать лет на XX съезде партии Н.С. Хрущев впервые заявил, что немцы через свои спецслужбы подбросили сфабрикованные документы — «доказательства» заговора, возглавляемого маршалом Тухачевским и другими видными военачальниками, а также сведения об их сотрудничестве с немецким генеральным штабом. Немецкая разведка рассчитывала на подозрительность, мнительность, жестокость Сталина и не без оснований.

Вопрос о том, существовал ли «заговор» Тухачевского, до сих пор остается открытым. Что там ни говори, а есть свидетельство известной спутницы жизни Маяковского Лили Брик, в те годы жены одного из «заговорщиков» — Виталия Примакова, командующего войсками Ленинградского военного округа. На их даче не раз тайно собирались те, кого Сталин вывел на знаменитые военные процессы 1937—1938 годов. До сих пор не верится, что эти мужественные, не раз глядевшие в лицо смертельной опасности люди, могли согласиться с теми обвинениями, которые им были предъявлены на процессах, если бы не чувствовали за собой хоть какой-то вины. Нет, не исключена попытка создания оппозиции, если не самому вождю, то его приспешникам. Но это только предположения, делающиеся на основе тех сфабрикованных документов, которыми располагал Сталин. Тщательно исследовавший эту проблему германский историк И. Пфафф, использовавший архивы, мемуары государственных, политических и военных деятелей, пишет в своей работе: «Представляется достоверным, что Гейдрих приблизительно в середине декабря 1936 года доложил Гитлеру свой план дать ход фальшивым документам, которые должны были подтвердить существование мнимых связей Тухачевского с германским генштабом». В качестве передаточного звена гитлеровская разведка выбрала Чехословакию. Ставка была сделана продуманно и безошибочно: СССР и Чехословакию связывал договор о дружбе и взаимной помощи. Сама Чехословакия была объектом большой игры фашистских правителей и западных демократий. И фальшивые документы, попавшие в руки президента Чехословакии Бенеша, не могли не взволновать его.

Трагична ошибка чехословацкого президента, но она произошла. 7 мая 1937 года Бенеш уведомил в Праге советского посла Александровского о существовании в СССР «военного заговора», а 8 мая переслал все документы по этому вопросу Сталину.

Сталин получил-таки «доказательства», которые так долго ждал. 11 мая 1937 года по его приказанию первая группа военных «заговорщиков» была арестована, и уже через месяц по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР были осуждены и расстреляны Тухачевский, Уборевич, Путна, Эйдеман, Корк, Примаков. Позднее их судьбу разделят и судьи — Егоров, Блюхер, Дыбенко, Белов и другие. 44 тысячи командиров и политработников различного ранга (более половины всего командного состава РККА) унесла с собой волна сталинских репрессий. Пострадали их дети, жены, родственники. Из пяти маршалов репрессировали трех, из четырех командармов 1 ранга — двух, всех 12 командармов 2 ранга, из 67 комкоров — 60, 136 комдивов из 199, 221 комбрига из 397.

И это все за три с небольшим года до начала кровопролитнейшей войны! Кто их заменил? Лейтенанты стали командирами полков, майоры — командирами дивизий. Все они стремились постигнуть сложнейшие задачи, поставленные перед ними жизнью, но далеко не все сумели подняться за короткое время до уровня настоящих военачальников.

Практически погиб весь высший состав Вооруженных Сил. Насколько же должен быть силен, талантлив народ, если он сумел дать новое поколение командиров, которому предстояло выдержать мощнейший удар гитлеровской военной машины и победить. Жуков, Конев, Василевский, Рокоссовский, Малиновский, Толбухин, Черняховский, Говоров, Мерецков — вот только самые знаменитые из них. В этот список можно смело поставить и Николая Федоровича Ватутина.

Сейчас, анализируя причины неудач, особенно в начале войны, мы вновь вспоминаем имена погибших в те годы военачальников. Безусловно, гибель их трагична, почти невосполнима для армии. Но, когда некоторые журналисты, историки бросаются в другие крайности, видят причину всех бед только в том, что во главе фронтов, Генерального штаба стали молодые и еще недостаточно опытные военачальники, хочется предостеречь от скороспелых выводов. В этой связи небезынтересно привести мнение на этот счет одного из полководцев Великой Отечественной войны Маршала Советского Союза И.С. Конева, высказанное им через двадцать лет после окончания войны известному писателю К.М. Симонову. Симонов пишет: «Что касается первой проблемы — уничтожения головки армии, — он (Конев. — С.К.) высказался более подробно. По его мнению, когда берут эту проблему отторженно и педалируют на ней, изображая дело так, что если бы десять, двенадцать, пять или семь человек не были бы оклеветаны и не погибли бы в тридцать седьмом — тридцать восьмом годах, а были бы во главе армии к началу войны, то вся война выглядела бы по-другому, — это преувеличение. С его точки зрения, если оценивать военный опыт, военный уровень и перспективы этих людей, то тут нужно подходить индивидуально к каждому.

Блюхер, по его мнению, был к тридцать седьмому году человеком с прошлым, но без будущего, человеком, который по уровню своих знаний, представлений недалеко ушел от Гражданской войны и принадлежал к той категории, которую представляли собой к началу войны Ворошилов, Буденный и некоторые другие конармейцы, жившие несовременными, прошлыми взглядами. Представить себе, что Блюхер справился бы в современной войне с фронтом, невозможно. Видимо, он с этим справился бы не лучше Ворошилова или Буденного. Во всяком случае, такую небольшую операцию, как хасанские события, Блюхер провалил...

Тухачевский, по мнению И.С. Конева, человек даровитый, сильный, волевой, теоретически хорошо подготовленный. Это его достоинства. К его недостаткам принадлежал известный налет авантюризма, который проявился еще в Польской кампании, в сражении под Варшавой. И.С. Конев говорил, что он подробнейшим образом изучал эту кампанию, и, каковы бы ни были ошибки Егорова, Сталина на Юго-Западном фронте, целиком сваливать на них вину за неудачу под Варшавой Тухачевскому не было оснований. Само его движение с оголенными флангами, с растянувшимися коммуникациями и все его поведение в этот период не производят солидного положительного впечатления. По мнению И.С. Конева, некоторые замашки бонапартистского оттенка были у Тухачевского и потом. Но главным недостатком Тухачевского он считает, что тот не прошел ступень за ступенью всю военную лестницу, и хотя некоторое время был командующим округом, но непосредственно войсками командовал мало, командного опыта после Гражданской войны имел недостаточно. Тем не менее если подводить итоги, то Тухачевского можно представить себе на одном из высших командных постов во время Великой Отечественной войны с пользой для дела.

Якир, по мнению Конева, человек умный, со способностями, но без настоящей военной школы, без настоящего военного образования, человек, не лишенный блеска, но не обладавший сколько-нибудь основательным военным опытом для руководства операциями крупного масштаба. Его Конев с трудом представляет себе, скажем, в роли командующего фронтом на Великой Отечественной войне.

Егорова и Корка он считает людьми средних способностей, образованными, знающими, выдержанными, но не блиставшими сколько-нибудь заметными военными дарованиями. Дыбенко и Белова он относит к той же категории людей, таких, как Ворошилов и как Буденный, которые в военном отношении были целиком в прошлом, в Гражданской войне, и, будь они живы, они были бы обречены на то, чтобы показать в условиях большой войны свою отсталость и беспомощность.

Самым крупным военным деятелем из числа всех погибших И.С. Конев считает Уборевича, оценивает его чрезвычайно высоко. Высоко оценивает его опыт в период Гражданской войны. Высоко оценивает его как командующего округом, как человека прекрасно знающего войска, пристально и умело занимавшегося боевой подготовкой, умевшего смотреть вперед и воспитывать кадры. Плюс ко всему сказанному, по мнению И.С. Конева, Уборевич был человеком с незаурядным военным дарованием, в его лице наша армия понесла самую тяжелую потерю, ибо этот человек мог и успешно командовать фронтом, и вообще быть на одной из ведущих ролей в армии во время войны.

Потом И.С. Конев говорил о том, что в общем в Отечественную войну, которая произвела отбор кадров, выдвинулись люди хотя в большинстве своем участвовавшие в Гражданской войне, но без громкого прошлого за плечами. Это прошлое на них не давило, не навязывало им своих концепций, не заставляло смотреть назад — в Гражданскую войну. Они заканчивали оформляться как военачальники уже после Гражданской войны, проходили одну за другой нормальные ступени службы и именно поэтому шли вперед, а не останавливались на месте и не жили старым. И то, что из числа именно этих людей выдвинулись все ведущие кадры Великой Отечественной войны, не случайно...»

Сам Симонов, комментируя высказывания маршала Конева, сделал довольно убедительный вывод: «Определение меры ущерба, нанесенного армии арестами тридцать седьмого — тридцать восьмого годов, выбытием огромного количества командных кадров, в том числе высших, — проблема очень сложная психологически. К ней надо подходить очень осторожно и очень справедливо. В конце концов надо взять как аксиому, что по нашим представлениям, сложившимся к тридцать седьмому — тридцать восьмому годам, мы не можем делать окончательные выводы о том, как бы кто воевал в сорок первом году с немцами. Это один из коренных вопросов. Ответить на то, кто из погибших тогда людей как воевал бы с немцами, как мы и в какой срок победили бы немцев, будь бы живы эти люди, — все это вопросы, к сожалению, умозрительные.