Сергей Куличкин – Ватутин (страница 11)
Тот, кто не командовал ротой, вряд ли станет военачальником. С давних времен при выдвижении на вышестоящую должность учитывалось, командовал ли выдвигаемый ротой. Сама жизнь доказала, что, не пройдя эту ступеньку, трудно управлять не только крупными воинскими формированиями, но и батальоном и полком. В роте солдат создается, живет, служит. Здесь решается успех боевой и политической подготовки, здесь первичное армейское хозяйство. Одним словом, это военная организация в миниатюре.
Ватутин принял роту, когда в кадровых войсках в соответствии с реформой произошли структурные изменения. Стрелковый взвод состоял теперь из трех отделений, имел на вооружении три ручных пулемета и один станковый. Рота состояла из трех стрелковых и пулеметного взводов. Батальон соответственно — из трех стрелковых рот и одной пулеметной. В полку впервые появилась шестиорудийная артиллерийская батарея. Поступили новые уставы.
Николай Федорович начал работу с внимательного изучения новых уставов и наставлений, не забывая знакомиться с личным составом. На первых порах пришлось заняться хозяйственными делами. Нового тут ничего не было, но одно дело знать, другое — отвечать. Можно было переложить многие заботы на ротного старшину, но Ватутин хотел все постичь сам. Поэтому и окунулся в черновую работу. Сам проверил все ротное хозяйство, просчитал имущество и только потом занялся вплотную боевой подготовкой. Здесь тоже требовался обыденный, постоянный труд. Он ходил на подъемы и отбои, проверял заправку обмундирования, ел вместе с солдатами, долго колдовал над расписанием занятий и нарядов.
Вдумчивый, кропотливый труд всегда приносит хорошие результаты. Начало налаживаться ротное хозяйство, строго выполнялся распорядок дня. Все это сказалось на состоянии дел в подразделении. Люди сами почувствовали, что жить и служить стало легче, а командир роты сосредоточил усилия на боевой учебе. По-прежнему Ватутин старался воздействовать на подчиненных личным примером: стрелял первым в роте, впереди бежал марш-броски, первым печатал шаг на строевых занятиях. Но одного личного примера было мало, ведь теперь у него были в подчинении и командиры. И вот тогда, организуя управление через командиров взводов, взаимодействие с другими ротами и батальонами, он впервые понял великую силу умело налаженного управления.
Практически безвылазно он находился в подразделении. Надо сказать, что у командиров взводов такой распорядок дня особого восторга не вызывал. Ребята они были молодые, холостяки, хотелось и на танцы сбегать. Полковая танцплощадка считалась лучшей в Чугуеве. Доставалось дома и самому командиру.
— Я уже начинаю забывать, что у меня есть муж, — робко укоряла его Татьяна. — Просыпаюсь — тебя нет, засыпаю — тоже...
— Вот сделаю роту отличной, тогда погуляем, — отшучивался Николай.
— Ну да, погуляем. Потом батальон будешь делать отличным, полк...
— Стоп, стоп! — остановил жену Ватутин. — Ты меня так скоро в комдивы произведешь.
— Ничего, такие, как ты, дослуживаются, — сама не ведая, насколько права, говорила Татьяна.
Надо сказать, что в это время боевая учеба в полку была весьма эффективной. Сказывались первые результаты военной реформы, закрепленные первым общесоюзным законом о военной службе, принятым ВЦИК и СНК СССР. В январе 1925 года М.В. Фрунзе назначается наркомом по военным и морским делам, председателем Реввоенсовета СССР. Фрунзе пользовался в армии особой любовью и уважением не только как старый революционер и прославленный полководец, но и как обаятельный человек. К сожалению, его пребывание на этом посту оказалось непродолжительным. Уже 31 октября того же года после операции по поводу застарелой язвы желудка Фрунзе умер при весьма загадочных обстоятельствах. Но дело, начатое им, продолжало жить.
За год с небольшим Ватутин вывел свое подразделение в передовые. По итогам боевой и политической подготовки рота была признана лучшей в полку, а ее командир получил право на поступление в военную академию РККА, незадолго до этого названную именем Михаила Васильевича Фрунзе.
Татьяна только глубоко вздохнула, услышав весть о скором переезде.
— Сколько же можно учиться? Ведь грамотней тебя в полку никого нет, — тихо сказала она.
— Как ты можешь такое говорить? Я сам чувствую, что мне не хватает знаний. Академия — мечта каждого военного. Неужели не понятно?
— Да не кипятись ты! Конечно понятно, это я так, по-бабьи...
В аттестации Ватутина для поступления в академию было написано: «Сила воли развита в высшей степени. Энергичный. Авторитетный. Служит примером для комсостава полка. Здоров. Вынослив. В обстановке разбирается хорошо. Оценивает правильно. Твердо знает свое дело. К себе и подчиненным требователен. Хороший стрелок. Методист стрелкового дела. Любит военную службу».
Любой командир мог гордиться такой аттестацией, но Николай Федорович понимал, что в академию отбирают лучших из лучших и готовиться к поступлению следует самым серьезным образом. Вступительные экзамены предстояли сложные. Политическая подготовка, тактика, оружие и боевая техника, военная история с древнейших времен и до наших дней, уставы — вот далеко не полный перечень дисциплин, которые следовало повторить. А времени оставалось мало. На два дня в неделю освобождался Ватутин от служебных обязанностей, но разве может командир отличной роты не зайти в свое подразделение? Зашел на минутку — и остался. Вот и приходилось Николаю Федоровичу вспомнить свои детские ночные бдения в Валуйках да бессонные ночи в Киевской военной школе.
Видя мучения мужа, Татьяна предложила сменить квартиру на большую и переехать в Чугуев, поближе к месту службы. Николай Федорович отказывался, считая это излишней роскошью.
— Это же только на время твоей подготовки, — убеждала Татьяна мужа. — А когда уедешь на экзамены, я снова перееду в Малиновку.
— Ладно, переезжаем, — согласился Ватутин.
Москва Ватутина ошеломила многолюдьем. Несмолкаемым гулом тысяч голосов. Пока с Киевского вокзала добирался до небольшого здания академии на Кропоткинской улице, дважды пришлось отбиваться от назойливых цыганок и нахальных торговцев папиросами. Доложив о прибытии и получив койку в общежитии недалеко от величественного храма Христа Спасителя, Николай Федорович сразу засел за учебники.
Экзамены продолжались почти месяц, и все свое время Ватутин делил между академией и общежитием. В окно комнаты были видны толпы верующих, направлявшихся в храм. Белоснежный, с золотыми куполами храм малиновым перезвоном колоколов отвлекал от учебы, и Николай Федорович в раздражении затыкал уши ватой. Ему ли, красному командиру, отвлекаться на церковные перезвоны, когда по всей стране идет борьба с «религиозным дурманом». Иногда Ватутин уходил в облюбованный им парк на Девичьем поле, спускался тенистыми аллеями к Москве-реке, до позднего вечера любовался замечательными видами Подмосковья, тихим разливом реки, зеленью Воробьевых гор. Нередко рядом заливалась гармоника, звенела гитара и проникновенный голос выводил:
К вечеру появлялись влюбленные парочки, занимавшие все скамейки в саду, и Ватутин спешил в общежитие.
Экзамены Николай Федорович сдавал успешно, чувствовал себя уверенно, когда входил в большую аудиторию и брал экзаменационный билет, слышал шелест карт, бумаги. После очередной «пятерки» он посылал в Чугуев телеграмму. Все шло хорошо, но волнения закончились только тогда, когда он увидел в списке принятых в академию свою фамилию. Через два дня Ватутин убыл в Чугуев с предписанием, в котором было сказано: «Командиру 23-й стрелковой дивизии. На основании приказа начальника академии откомандировать слушателя 1-го курса Ватутина Николая Федоровича в распоряжение начальника академии для обучения на первом курсе».
В полку Николая Федоровича встретили с поздравлениями, но больше всех радовалась жена. Неделя ушла на передачу дел новому командиру роты, прощание с товарищами, и Ватутины убыли в Москву, решив по дороге заехать в Чепухино. Перед началом учебы слушателям предоставлялся отпуск.
Деревня изменилась в лучшую сторону. Трудно было, глядя на хорошо одетых, сытых, безусловно довольных жизнью людей, подумать, что всего пять лет назад они терпели нужду, умирали от голода. Родной дом с подновленной крышей радовал глаз свежевыбеленными стенами, настоящим забором вместо плетня, большим, как при деде Григории, огородом, скотным двором с настоящей живностью. Мать, братья, сестры гордились успехами Николая, единственного красного командира из их деревни, поступившего сейчас в военную академию. А уж Танюшу Иванову не узнали не только в Чепухино, но и в ее родной Вороновке. Отпуск пролетел незаметно. Николай Федорович с удовольствием поработал с братьями в поле, а Татьяна Романовна хлопотала по дому. Наступило время отъезда, и полдеревни пошло провожать Ватутиных.
Снова Киевский вокзал столицы. Все имущество молодой семьи уместилось вместе с владельцами в коляске извозчика. Ехали довольно долго. Общежитие для семейных находилось в Ваганьковском переулке. Здесь на шестом этаже старинного особняка, в восьмиметровой комнате, предстояло Ватутиным провести три года. Неприхотливые в быту, они быстро устроились на новом месте и были совершенно счастливы. Перед молодыми людьми открывался новый мир: огромный столичный город с театрами, музеями, концертными площадками. В двух шагах от общежития — Кремль, Красная площадь, Большой театр. Да мало ли чудес в Москве? Но Николай Федорович думал прежде всего об учебе.