Сергей Куличкин – Кондратенко (страница 5)
Товарищи отмечали в нем доброжелательность и внимательность ко всем, даже к незнакомым людям. Позднее, став офицером, он сначала побаивался своей доброты — опасался потерять авторитет командира, но скоро понял, что доброта и требовательность могут прекрасно уживаться друг с другом.
Застенчивость, стеснительность и робость Романа вначале были такие, что прежде чем задать преподавателю простейший вопрос, мальчик напрягался, будто ему предстояло прыгнуть в глубокий овраг. Не со временем он нашел простой способ избавиться от робости: смотреть людям прямо в глаза. И спрашивать, и отвечать стало ему легко и свободно. Сделав для себя это открытие, Роман повеселел, стал общительнее.
Развлечения в гимназии выпадали только на воскресенье и праздничные дни. Праздников было много, но особой любовью воспитанников пользовалась пасха: если по воскресеньям давались увольнения в город, то на Пасху близко живущих воспитанников отпускали по домам. Роману, конечно, до Тифлиса было далеко, но праздник он встречал радостно и всегда находил себе развлечение.
В праздничные дни нередко в актовом зале учителя организовывали для кадетов китайский теневой театр. Часами смотрели мальчики туманные картинки. Роману особенно понравились исторические и географические сценки. Вглядываясь в нечеткие очертания светящихся на белой стене картинок, он, как наяву, видел суворовских чудо-богатырей, переправлявшихся через Альпы, храброго князя Багратиона, смертельно раненного и медленно сползающего со скачущего во весь опор по Бородинскому полю коня, Колумба за штурвалом качающейся на волнах каравеллы. Зноем пустынь повеяло от медленно идущего каравана верблюдов, нагруженных тюками и погоняемых крикливыми проводниками.
Особой популярностью пользовались праздничные обеды. Еда, как правило, была обильной. Воспитанников же на праздники из-за отпусков и увольнений оставалось немного, что позволяло оставшимся пировать вволю. По традиции офицеры и директор присутствовали на каждом праздничном обеде, делая его еще более торжественным. Под большим поясным портретом царя специально накрытый для офицеров стол. Вокруг него прибывшие на обед воспитатели и начальники. Ровно в шестнадцать часов в столовую входит директор гимназии и в пронзительной тишине зала звучит команда: «На молитву!» После молитвы и поздравления директора снова команда: «Садись!» И застучали ложками проголодавшиеся от прогулки кадеты…
После обеда — концерт. Выступал оркестр и хор воспитанников. Хор был гордостью гимназии. Пело в нем около ста человек, четверть всех учащихся. Пение всегда принималось на «бис».
Оркестр также был популярен. Особым успехом пользовалась исполняемая неоднократно на каждом концерте пьеса-импровизация, представляющая довольно искусное подражание шуму движущегося паровоза.
Концерты в гимназии стали традиционными не только в праздники, но и в обычные выходные дни. Помимо непременных участников — хора и оркестра, было много сольных номеров.
Праздники кончились, пошла обычная учебная страда предпоследнего года обучения в гимназии. Приближались репетиции, экзамены. А за ними была благодатная пора летних лагерей, о которых начинались разговоры среди воспитанников уже с самой масленой недели. Жизнь среди природы в палатках, занятия военной подготовкой, стрельбы, тактические игры — все это походило на настоящую службу в армии и вызывало среди мальчишек едва ли не восторженное чувство.
Роман усиленно готовился к годовой репетиции. Особенно много времени уходило на сочинения и иностранные языки. Поэтому и приходилось вставать за час до побудки, а вечерами сидеть до самого отбоя.
В самый разгар учебной зубрежки произошло два события, нарушивших течение обычной жизни воспитанников. Сначала гимназию посетил генерал М. Ф. Исаков, надзирающий за военными учебными заведениями. За неделю до его приезда корпусное начальство узнало об этом и развило лихорадочную подготовительную суету. Исаков слыл придирчивым и сумасбродным начальником, любил преподносить всевозможные сюрпризы, и не один уже директор гимназии и начальник юнкерского училища лишились должности, не сумев угодить строгому генералу. В силу этого директор гимназии отменил репетиции и подготовку к экзаменам. Воспитанники с утра до вечера драили комнаты и коридоры. Красили, чистили, мыли. С особой тщательностью приводили в порядок подсыхающий плац. Наносили на него новую разметку, белили стволы деревьев.
Как это часто бывает, долгожданное начальство в назначенный срок не прибыло. В гимназии уже начала восстанавливаться прежняя размеренная жизнь, когда в полдень нагрянул генерал Исаков. Он немедленно принялся за осмотр здания, подсобных помещений. Провел в гимназии около четырех часов, после чего уехал так же неожиданно, как появился. Эти четыре часа в гимназии стояла тишина, даже преподаватели говорили вполголоса, но все обошлось благополучно. Страшный генерал Исаков смог обнаружить только один недостаток, следствием которого явился приказ: воспитанникам отдавать честь не только старшим, но и друг другу, как в стенах гимназии, так вне ее, на занятиях и на прогулке. Нелепо было видеть в первое время постоянно козыряющих воспитанников, но скоро с этим свыклись.
Второе событие превосходило по важности первое. Ждали приезда государя Александра II. И здесь не обошлось без курьезов. Когда подготовка к встрече закончилась, выяснилось, что император не посетит гимназию, а просто проедет через Полоцк и остановится на несколько минут на вокзале. Тем не менее готовились усердно. Поезд прибывал в полдень. Гимназия, вместе с частями гарнизона, была выстроена на вокзале уже в пять часов утра. От всего этого торжества у Романа в памяти осталось усталое лицо царя, крики «ура!» и нестерпимая жара.
И вот началась годовая репетиция и экзамены. Роман Кондратенко сдал их блестяще и закончил год вторым учеником в классе.
Пришло долгожданное лето. Началось оно с дождей, но было тепло и тихо. Отъезд в лагеря задерживал только праздник Троицы, который гимназическое начальство решило провести в Полоцке. На следующее утро вся гимназия, за исключением старшего, выпускного класса, выступила в лагеря. Лагерь располагался в двадцати верстах от Полоцка, в живописном бору на берегу Двины. Первый день разбивали палатки, расчищали место под плац, восстанавливали запущенный с прошлого года огневой городок.
И пошла полевая жизнь. В семь часов утра бьет барабан, зовет воспитанников на зарядку. В половине восьмого построение на молитву, после которой поотделенно, с песней они направляются в столовую на завтрак. С восьми до половины девятого — гимнастика или фронтовое учение, так называлась тогда строевая подготовка. С девяти часов до двенадцати — занятия по военной подготовке. Остальное время воспитанник совершенно свободен, исключая послеобеденный час — с пяти до шести, который занят беседой с воспитателями. На беседах обычно читались книги по истории армии, рассказывались боевые эпизоды о славных делах русских солдат. Отбой в 22.00, но строгого надзора за этим нет и спать воспитанники могут ложиться, когда угодно. Впрочем, в лагере у кадет пропадает городская сонливость, и долго еще после отбоя в палатках горят свечи, слышится приглушенный смех, разговоры. По воскресеньям занятий нет. Организуется рыбалка, соревнования по стрельбе, походы по грибы, ягоды. По вечерам у большого костра традиционные концерты. Свобода ограничена лишь одним условием: воспитанник не имеет права покидать территорию лагеря. Но так как в лагере есть все, что необходимо, то условие это выполняется всеми неукоснительно. Да и куда идти: до города более двадцати верст, а в близлежащей деревушке, кроме нищеты и запущенности, ничего нет.
Для Романа лагерная жизнь всегда наполнялась особым смыслом. Здесь, как нигде, он имел много времени для самостоятельных занятий. Приученный к ним с детства, он не представлял себе жизнь в праздности. В письме к брату Роман пишет: «Проживши около двух недель в лагере, я уже отдохнул от годовой репетиции и принялся за интересующие меня занятия, особенно за чтение книг, геометрию, немецкий язык». В этот последний лагерный сбор он впервые задумался о своей будущей военной специальности. Поводом к размышлениям послужила попавшая в руки книга «Описание обороны г. Севастополя». Автором ее был генерал А. А. Тотлебен — знаменитый русский военный инженер, один из организаторов защиты Севастополя в последней войне. Подробный отчет о боевых действиях, стойкости и мужестве русского солдата и матроса, вынесшего многомесячную осаду превосходящего по силам и по вооружению противника, увлек Романа своей обстоятельностью. Но особенно поразил его серьезнейший анализ фортификационных сооружений, инженерного оборудования боевых позиций, приведенный в книге, и раскрытие той роли, которую они сыграли в обороне крепости. Книга, несмотря на солидный объем и обилие цифрового материала, не казалась скучной, и скоро у Романа был полный список имеющейся в гимназии литературы по фортификационному и крепостному делу.
Так появилась у Романа конкретная цель, которой он стал добиваться со свойственным ему упорством.
К концу августа погода испортилась. Зарядили дожди. Роман с удовольствием принял перемену погоды. Меньше стало соблазнов. Легче было выполнять заданную программу. Беспокоило его больное ухо, которое застудил еще в Петербурге. Роман занимался гимнастикой, закаливался и теперь никогда не простужался, но больное ухо чутко реагировало на всякое изменение погоды. Впрочем, учению это мешало несильно.