Сергей Куличкин – Кондратенко (страница 19)
Сам много натерпевшийся от хозяйственников, он навел в батальоне самый образцовый порядок в снабжении, расквартировании людей и размещении лошадей. Тщательно готовил батальонные учения. Выбрав район учений, выезжал на рекогносцировку с каждым командиром роты, требовал от них предварительного плана действий, четкого обоснования решений. В ходе учений любил давать неожиданные вводные, часто менял обстановку, заставлял подчиненных думать и быстро находить выход из усложнившейся обстановки.
Результаты не замедлили сказаться. На первых же маневрах батальон Кондратенко был отмечен командиром корпуса. На смотре после маневров его солдаты оказались самыми опрятными и подтянутыми. Для многих в полку это так и осталось непонятным, особенно для тех командиров, которые придавали церемониалам первостепенное значение, даже в ущерб боевой подготовке. Не удивлялись только его ротные, которые хорошо знали, как умеет их командир быстро найти общий язык с солдатами, как доходчиво объясняет им самые сложные вопросы, как без крика, посмеиваясь в бороду, может увлечь их за собой.
Это лето для Романа Исидоровича было особенно радостным. Как-то в Бобруйске он познакомился с дочерью местного воинского начальника Дмитрия Васильевича Потапчина, Надеждой Дмитриевной, и влюбился, что называется, с первого взгляда. Девушка понравилась ему открытым характером, простотой и доверчивостью. Маленькая, хрупкая на вид, она без тени жеманства слушала Романа Исидоровича, радостно краснела при его появлении. Вскоре он догадался, что девушка к нему неравнодушна. Скромный и застенчивый по натуре, он неожиданно для себя повел на родителей Нади настоящую атаку, и уже 18 сентября молодые повенчались.
Вскоре после женитьбы состоялось назначение Романа Исидоровича в штаб Виленского военного округа. В следующем, 1892 году за отличие в службе он был произведен в полковники.
Служба в штабе округа во многом походила на уже пройденную в управлении местной бригады. Правда, он почти не занимался мобилизационными делами, но зато больше стало частей, подлежащих проверкам. Кроме контроля боевой подготовки, офицеры штаба принимали участие во всех маневрах на территории округа, как правило, в качестве посредников. Работа была живая, интересная. Роман Исидорович с удовольствием ею занимался. Скоро он стал в контрольной группе незаменимым человеком. Способствовала этому не только его работоспособность, но и высокие военные знания — результат долгих лет учения в двух академиях и самостоятельной работы. Офицеров Генерального штаба в их группе было много, а инженер он один. В штабе округа все любили и уважали его.
Кондратенко скоро почувствовал особое отношение к себе со стороны сотоварищей и начальников. Жене он долго объяснял всю неловкость такого положения и откровенно стеснялся популярности.
Службой Роман Исидорович был доволен. Только командировки нарушали налаженный быт. Надежду Дмитриевну приходилось отправлять с детьми в Бобруйск, к родным. Детей к этому времени у него было двое: мальчики-погодки, Николай и Андрей. И, как нарочно, именно на это время, девяносто третий и девяносто четвертый годы, пришлось ему больше всего быть в командировках.
В июле 1893 года Кондратенко с группой офицеров штаба направили на осмотр Днепро-Бугского канала. Командировка была незапланированной, но потребовался офицер, хорошо разбирающийся в инженерном деле. Кондратенко только прибыл с прусской границы, однако поехал не раздумывая. Предстояло внимательно обследовать сооружение и оценить его с оборонной точки зрения, а в заключение подготовить доклад для созданной по этому поводу комиссии.
В эту поездку Роман Исидорович впервые познакомился с Киевом. На Крещатике столкнулся с городской новинкой: навстречу двигался вагон конки, но… без коней, вполне самостоятельно. Да, это был первый электрический трамвай. Скоро попался еще один. Вдоль всего проспекта тянулся длинный ряд электрических фонарей.
В Киев, как и во всю Россию, вместе с электричеством бурно врывался иностранный капитал, торопясь создать себе броскую рекламу. Но тут же, на Крещатике, по канавам текла зловонная грязь, с непривычки доводящая прохожих до тошноты. Неудивительно, что второй год подряд город становился источником холерной эпидемии.
Годом раньше Роман Исидорович был в Киеве с женой проездом, но тогда они просто не успели хорошо рассмотреть город, его достопримечательности. Сейчас, побывав в знаменитом Софийском соборе, Кондратенко с удовлетворением писал в Бобруйск:
«…Около шести часов вечера я поехал в Софийский собор, где осмотрел части его, которые мы с тобой не успели видеть: притвор, где хранится гробница Ярослава Мудрого, мощи митрополита киевского Макария, замученного татарами, верхние приделы, лестницы, стены, покрытые живописью, изображающей сцены из великокняжеской жизни (охота на медведей, волков, вид терема с княгиней и ее приближенными).
Как-то странно видеть подобные изображения на стенах храма, но это объясняется тем, что постройки эти составляли часть великокняжеского дворца…»
Едва вернувшись из Киева, Кондратенко получает предписание явиться в Ковно для участия в ночных маневрах в качестве посредника. Здесь Роман Исидорович впервые увидел действие прожекторных команд. Во время ночной атаки цепи атакующих осветили прожектором. Картина производила впечатление, но выглядела несколько театрально. На разборе за общими хвалебными речами в адрес прожекторов только один Кондратенко указал на ошибки в их применении, обратив внимание на то, что прожектор для большей живучести должен светить короткое время и освещать не противника, а ориентиры, по которым надо бить.
Маневры под Ковно проходили 20 августа, а через четыре дня он участвовал в маневрах у крепости Осовец. Здесь Кондратенко пришлось командовать атакующей стороной, точнее — отрядом, штурмовавшим крепость. Бой был короткий и продолжался всего час. В шесть часов вечера Осовец капитулировал. Тут же началось обсуждение штурма всем начальствующим составом. Оно оказалось бурным и затянулось до полуночи. Комендант горячился, доказывая, что если бы не было вводной, запрещающей использовать все средства обороны, то крепость ни за что бы не пала. Кондратенко резонно возражал, что и он не использовал все средства, вел бой без предварительной подготовки, наскоком.
На следующий день осматривали крепость, мощное фортификационное сооружение. Роман Исидорович взмок и измазался, но осмотрел все: валы, наполненные водой рвы, казематы, машины для дробления камней, землечерпалку, приборы, определяющие направление ветра. Внимательно осмотрел воздухоплавательное отделение, командиру которого заявил, что готов хоть сейчас взлететь на воздушном шаре.
К началу сентября Кондратенко вернулся в Вильно, так как на две недели уезжал его непосредственный начальник генерал Плеве. Ко всему прочему, с 1 сентября Роман Исидорович начинал читать курс в местном пехотном училище. Сразу набежало много канцелярской работы, переписки, которая утомляла его больше любых учений. Роман Исидорович воспользовался этим временем, чтобы закончить свои наброски к проекту мобилизационных работ, которые сделал еще пять лет назад в Минске.
В конце года Кондратенко был командирован по службе в Петербург и, воспользовавшись случаем, представил свой проект по мобилизационным работам: докладывал генералу Обручеву, затем Гюббенту и только тогда добился, чтобы проект рассмотрели на заседании Главного штаба. На обсуждении были многие вйленские офицеры. Они первыми поздравили Кондратенко с успешным докладом.
Перед отъездом домой полковник Кондратенко принял участие в праздновании Академией Генерального штаба тридцатипятилетнего юбилея преподавательской деятельности генерала Г. А. Леера. Возвратившись с торжеств, он получил письмо. Жена писала, что в Петербурге его брат Николай, недавно вернувшийся из-за границы и только что сообщивший об этом в Вильно. Роман не видел брата несколько лет. Знал, что тот по долгу службы часто бывает за границей, был женат, овдовел. Жену похоронил в Тифлисе, на том же кладбище, где брат Елисей похоронил Юлию Васильевну и где покоились некоторые другие родственники.
Братья встретились радушно. Вспоминали родных, прошлое. Николай, служивший в Главном штабе, был очень доволен, что младший брат уже догнал его чином.
Поездка в Петербург оказалась не последней для Романа Исидоровича. Утвержденный проект мобилизационных работ в жизнь проводился с большим трудом. Хотя Кондратенко не раз сталкивался с бюрократическим русским чиновничьим аппаратом, но и предвидеть не мог, насколько затянется дело. Ездил в Петербург не раз, доказывал на бесчисленных комиссиях. Прямого отказа не было, но он чувствовал, что и это его усилие во службу отечеству бесславно пропадает. В итоге так ничего и не получилось. Несколько отвлекла его от этого гиблого дела командировка с офицерами Генерального штаба в город Сувалаки для штабной игры. Потом были командировки в небольшие польские местечки: Кильвария, Симна, Олита. Всюду нищета, невежество, не приносящий радости труд.
Зима вновь прошла в поездках в Петербург с докладами по работе окружной комиссии. Кондратенко упорно пытался выяснить судьбу своего проекта, но в Главном штабе все о нем забыли или делали вид, что забыли. Чтобы оградить себя от настойчивого приезжего полковника, постоянно говорили, что скоро состоится назначение Кондратенко начальником штаба одной из дивизий Уральской области. Говорили так авторитетно, что к концу зимы убедили и Романа Исидоровича.