Сергей Кулагин – Сборник рассказов «Клан „Старый жёлудь“» (страница 2)
Едва рассвело, Хатун поднялся с лавки, натянул сапоги. Ефимка уже хозяйничал в доме, разливал в деревянные миски какое-то варево.
– Пахнет вкусно, – похвалил хузарин. – Чего состряпал? Вроде белку вчера съели?
– Ты пока бока отлёживал – я в лес наведался. На озере селезня подстрелил. Хороший у тебя лук. Я стрелок не сильный, но с двадцати шагов с третьей стрелы его снял. Две стрелы нашёл, а вот третью не сыскал – извиняй.
Хатун почернел лицом, ухватил деда за рубаху, дёрнул так, что холстина порвалась.
– Пошто чужое взял, смерд! – Уже кулак занёс, чтобы дух вышибить, насилу сдержался. Оттолкнул и процедил сквозь зубы: – Ещё раз повторится – убью!
Ефимка как-то сжался, казалось, стал ниже ростом. Шмыгнул носом, глаза заслезились. Упал на колени, причитая:
– Прости, княже! Запамятовал, кто ты и кто я.
Хатун отвернулся. Что толку дурному объяснять, что чужое оружие взять, что невесту у другого свести. Всё одно не поймёт. Молча облачился в кожаный доспех с нашитыми стальными пластинами, надел пояс с саблей, повесил колчан с налучьем, подхватил седельную сумку и направился к выходу, бросив деду:
– Хватит поклоны бить. Показывай, где кожевник живёт.
– Это я мигом, – заторопился дед. – Видишь лес? Держись по правую руку, там тропинка. Через версту озеро будет, большое. В самом его конце, на полянке терем Старого Жёлудя. Да ты по запаху выйдешь…
Хатун прошёл мимо старика, задел плечом, и Ефимка упал на пятую точку, взвыл, запоздало крикнул:
– А как же селезень?
Хузарин не обернулся, удалялся прочь широкими шагами. На душе было паскудно. Понимал, что прав, и неправ одновременно. Нельзя чужое хапать, но и на безобидного деда кричать не стоило.
Позади протяжно заржал Буян, но Хатун лишь отмахнулся. Это только печенеги от юрты к юрте на конях ездят, потому и ноги у них колесом. А понимающий воин верному другу зря копыта бить не позволит. Пусть отдыхает, сил набирается. От конской выносливости подчас жизнь зависит.
Войдя в лес, Хатун уселся на пенёк и потянул кожаный ремешок колчана, приподнял крышку, считая стрелы. Соврал Ефимка. Не одну стрелу потерял, а целых три. Вот ведь неумелый. Но злости уже не было. Хотя накричал правильно, в следующий раз поостережётся оружие воина брать. В следующий раз… Нет, засиживаться не стоит. Если у русов не вышло, надо у ромеев счастье попытать. Тамошние базилевсы щедро за воинскую сноровку платят.
Вот и дом кожевника. Не терем, конечно, но и не развалина. Даже подклет имеется. Порог высокий. Чем выше порог, тем надёжнее защита от злых духов. Хатун принюхался. Запах был. Но уж не такой, как пугал Ефимка. В киевской гильдии кожевников смрад крепче.
Массивные ставни открыты, знать, хозяин дома…
Про молодого помощника Ефимка не говорил. Высокий, широкоплечий. Но лик ещё детский. Вёсен четырнадцать, не больше, а смотрит нагло, словно князь на шкодливого холопа. Соболиные брови нахмурил, нижнюю губу презрительно выпятил. А в руках у него самострел. Целит прямо в грудь…
– Стой, лиходей! Ещё шаг, и угощу стрелою!
Хазарин остановился. Расставил руки в стороны, демонстрируя, что пришёл с миром.
Мальчишка требовательно дёрнул подбородком:
– Чего надо, пёс?!
– Невежлив ты, отрок, – улыбнулся хузарин, но в душе уже начала расти тёмная ярость. – За такие слова язык отрезают. Гость пришёл, а ты его бранью встречаешь.
– Я гостей наперечёт знаю! – огрызнулся мальчишка. – А ты чужак. Весь оружный. Знать, не с добром пришёл. Проваливай прочь, лиходей!
– Уйду. Только сперва с хозяином поговорю. Позови-ка мне, парень, того, что кличут Старым Жёлудем.
– Нет хозяина! – топнул ногой слуга, а палец аж задрожал на крючке.
И это не понравилось воину. Такой и стрельнуть может. Хатун небрежно потянул саблю из ножен.
– А если я тебе сейчас уши обрежу, щенок?
Видя, как блестит на солнце клинок, отрок сглотнул, губы дрогнули, но наглости не растерял.
– Что мне твоя сабля, разбойник?! Пока ты шаг сделаешь – я тебя стрелой собью! Думаешь, спасёт бронь?! Это свейский самострел – шелом стальной насквозь прошибает!
«Самострел действительно хороший, – отметил про себя Хатун, – но и препираться с наглым смердом достаточно».
Он уверенно шагнул вперёд, и мальчишка с воплем потянул за спусковой крючок. Стрела с визгом понеслась в грудь хузарина. Но тот был начеку. Мгновенный взмах сабли, и перерубленное древко разлетелось в стороны.
– Это как? – опешил мальчишка.
Хатун молча подошёл к нему и врезал кулаком в челюсть. Незадачливый охранник упал на траву и закатил глаза. А когда пришёл в себя, обнаружил, что ловкий чужак придавил ему грудь сапогом, и вытащил из-за голенища нож…
– Зачем? – взвизгнул мальчишка и побледнел.
– Как зачем? – деланно удивился пришелец. – Я же обещал обрезать тебе уши?
– Оставь дурака! – раздался чей-то повелительный голос.
Хатун прищурился, разглядывая нестарого ещё мужчину, но с совершенно седой бородой. Тот стоял на пороге дома, уперев руки в бока. – Раз пришёл – заходи…
Хатун направился за хозяином, неспешно объясняя:
– За слугу твоего – прощения просим. Сам виноват. Нельзя в первого встречного стрелой пулять. Другой бы на моём месте – пришиб парня.
– Не винись. Это моя оплошность – не воспитал челядина. Он из полонян. Хан Сулчу мне его только в этот травник подарил. Замятка паренёк дурной, но добрый, боится не угодить, вот и усердствует.
Хатун вошёл в горницу – огляделся.
– Дом у тебя справный. Метёный, прибранный…
– Не жалуюсь. – Старый Жёлудь пристально разглядывал хузарина. – Да и ты, чую, витязь не бедный. Бронь не рядового воя, на налучье серебро… да и сабелька не простая…
– Сотником был у Игоря.
– Ого. Редко ко мне такие гости заглядывают.
– Наверное, всё больше печенеги наезжают?
Старый Жёлудь нахмурился, закряхтел недовольно:
– Ты вот что, ратник, печенегами меня не попрекай. Сулчу и с киевским князем дела имеет. А я простой работник. Заказали – сделал! А если намекаешь на пожжённую деревню, так не Сулчу тогда набежал. Пришлые разбойники были.
Хатун усмехнулся:
– Не гневайся, хозяин. Не хотел обидеть. Сам к тебе просителем пришёл. Ремень порвался. Хочу новую сброю заказать под две сабли.
– Это можно. На твоего коня хотелось бы глянуть…
– Не коню. Мне на спину.
Старый Жёлудь изумлённо разинул рот, и Хатун не удержался от смеха:
– Глянь, хозяин, – развязал седельную сумку и показал моток переплетённых ремней.
Кожевник цепко ухватил вещицу, осмотрел, поцокал губами:
– Чудная вещь! Слыхивал, но видеть не приходилось.
– Видишь, под мышкой кожа перетёрлась?
– Да уж вижу, что кожа дрянь. Немудрено. На других тоже заусенцы.
– Надеюсь, твоя работа лучше будет…
Мастер презрительно скривил губы:
– Ко мне не зря ходят. Запомни, витязь: Кожа у Старого Жёлудя двуслойная дублёная, в трёх отварах вымоченная – не оборвётся…
– Добро, если так.
Кожевник поднял палец вверх:
– Но и беру втрое против обычного. К тому же на добрые двадцать вёрст других мастеров нет. Работа, конечно, несложная… Одним словом: двести вевериц…